Дети Балтии-2. Сатурново Дитя(СИ)

- Между вами что-то было? - вкрадчиво спросил Алекс.

- Да. И твоя сестра прекрасно об этом знает. Я так думаю, скоро поползут сплетни, - он поискал портсигар, вынул одну сигару себе, вторую - предложил Алексу, и они закурили.

- Как ты находишь её? - задал потом вопрос Кристоф.

Альхен покраснел и прошептал:

- Я не могу её никак находить. Она великая княжна и, как ты знаешь наши обстоятельства, почти сестра мне.

- Она необыкновенная, - Ливен, судя по тому, что заметил Алекс, был и в самом деле влюбён, как мальчишка. - В ней воплотилась её бабка - понимай это как хочешь.

- Да уж. Она ныне мечтает достигнуть того, чего достигла её бабушка.

- Я в неё верю, - заключил Бонси.

- Что мне ей ответить? - нетерпеливо спросил Алекс, видя, что его родственник вновь уходит в себя.

- Передай... - он закашлялся. - Передай, что она прекрасна. Что она мой идеал. Но в эту минуту я выбираю остаться с её братом.

Потом Кристоф удалился к себе. Алекс вышел в сад, задумавшись о причудливости судьбы. Нет людей, менее похожих друг на друга, чем его зять и дерзкая принцесса с кошачьими глазами, в свои девятнадцать лет оставшаяся девчонкой-сорванцом, умеющей приложить словом и взглядом так, что это не снилось и прожженным бандершам в рижском "весёлом квартале". Она вертит Ливеном, как игрушкой. И Дотти знает. И ей все равно. Как всё странно.

ГЛАВА 3

Санкт-Петербург, август 1807 года

У императора Александра в эти дни было много хлопот, которые, как назло, поручить больше некому. Не единожды он шутил - иногда даже вслух - что самодержавие имеет и обратную сторону: помимо неограниченной власти оно вменяет в обязанность делать всё самому, а конституция позволяет монарху чаще отдыхать и вести более здоровый образ жизни.

Александр прекрасно знал, как в обществе воспринимают мирный договор с Францией. На устроенные по этому случаю празднества публика смотрела с негодованием. Двери всех светских салонов захлопывались прямо перед носом посланника Наполеона в России, Армана де Коленкура. Император знал всё это, замечал сам, но решил не вмешиваться. Государь прекрасно был осведомлён о враждебных настроениях его матери. Протеже Марии Фёдоровны, барон Будберг демонстративно подал в отставку. Александр знал, что его называют трусом, припоминают Аустерлиц - день его позора, и вновь чувствовал, что ножки трона качаются под ним. К матери он не ездил. Он догадывался, что она сделает - вновь покажет ему постельное бельё с пятнами отцовской крови и пригрозит тем, что может в любой момент рассказать правду. Мария Фёдоровна и её "партия" на это и рассчитывают. Поэтому государь в Павловске решил даже не появляться.

Но там ещё обитает Като. Которая против мира. Очень против. Он писал ей длинные разъяснительные письма, но без толку. Упрямица стоит на своём. В последнем письме Александр даже допустил такую фразу: "Я считал тебя умнее, Бизям". Он просто не мог поверить, что умница Екатерина не может понять очевидных вещей. Но вдруг эта её непонятливость - игра? А если она сколачивает заговор против него? От этой мысли государю было горько.

Были и другие проблемы. Александр решил менять людей во власти. Вязьмитинова, дряхлого и больного военного министра, он собирался заменить Аракчеевым. Пришла пора вознаградить того, кто в него всегда верил, кто был безусловно предан ему - не из лести и выгод, а в силу своей природы. Если бы в 1801 году Аракчеев не находился в опале, отец был бы спасён. Но тогда Александр остался один на один с "остзейским дьяволом" Паленом, и всё получилось так, как получилось. Нет, второй такой же ошибки он не допустит. Алексей Андреевич должен всегда находиться рядом. Кроме того, граф, будучи инспектором артиллерии, довёл этот род войск почти до уровня наполеоновских, а император французов, будучи сам в душе артиллеристом, завоевал своими пушками всю Европу.

Есть ещё одна проблема - кого назначить послом во Францию. Можно взять тонкого царедворца, а можно... "Кого-нибудь вроде Андреича", - улыбнулся государь. Человек этот должен быть не светский, желательно, вспыльчивый, резковатый, чтобы французы пришли от него в отчаяние. Вот подходящая кандидатура - граф Пётр Толстой. Кстати, член матушкиного "кружка". Решено. Александр послал фельдъегеря в подмосковную вотчину Толстого, приказал тому явиться перед ним и отправиться в Париж.

Но самое интересное, по плану Александра, обдуманному им ещё по дороге из Тильзита, будет происходить не на официальном уровне, а на уровне разведки, которой будут заниматься люди, отобранные им лично. В основном, офицеры не старше полковника по званию. Их разместят адъютантами при посланниках, в качестве атташе посольств. Император, впрочем, готов сделать исключение и для штатских. Разведчиков должно быть не слишком много, и только некоторым из них полагается знать о существовании "своих" в странах, где они работают. Те, кого он поставит на самый высокий уровень, будут действовать в одиночку.

Государь увлёкся этим делом. Он любил подбирать людей, проверять их на прочность, нащупывать их сильные и слабые стороны. Ливен ежедневно приносил ему всё новые послужные списки гвардейских офицеров, прекрасно зная о цели и замысле Александра. Государь вскоре понял, кто именно ему нужен. Человек, не принадлежащий ни к "русской", ни к "остзейской", ни к "польской" партии, но не совсем "неизвестно кто". Идеально подойдут те, чьи отцы приехали при бабушке служить в Россию. Таких, кстати, было немало: голландцев, англичан, шотландцев, пруссаков, вестфальцев, французов. Кроме того, в Европе они будут считаться "своими" людьми, потому что в массе своей более образованы, нежели русские дворяне, говорят на иностранных языках с местным акцентом. Таких можно направить, например, в германские земли. Для Франции Александр подобрал других людей, и "парижским планом" со своим военным советником не делился.

Александр, живший ныне в Каменном дворце, утомился от трудов, подошел к подоконнику, взглянул на деревья парка, в которых шумел нервный невский ветер. Мысли его снова вернулись к "парижской комбинации". Он не знал, сработает ли она. Наполеон тоже не лыком шит. Действующих лиц государь подобрал строго, ощущая себя драматургом, чётко определяющим роли "отцов семейств", "инженю", "героя-любовника".

Первым будет провокатор. Эту роль он "написал" под конкретное лицо - Ивана де-Витта, прирожденного агента, одного из его флигель-адъютантов. Про него говорили, что он струсил при Аустерлице - притворился раненным и бросил своих солдат на произвол судьбы. Александр заинтересовался этим случаем - насколько он правдив? Постепенно он узнал о де-Витте всё и даже при случае расспросил его лично. Выяснилось много любопытного про семью этого кирасирского полковника, а в разговоре с государем он продемонстрировал здоровый цинизм, хитрый ум и бессовестность. Эти качества хороши для идеального агента-провокатора. Совестливые и честные в этом деле не нужны.

Вторая роль - агент влияния. Вкратце, нужен человек, который понравится всем, пленит всех силой своего обаяния, влюбит в себя свет, особенно значимых женщин, и все сами выдадут ему секреты. Имя годного на эту роль офицера он не мог назвать. Можно, конечно, и де-Витту вменить это в обязанность: тот совсем не урод и левой ногой отнюдь не сморкается. Нет, тут нужен другой человек. И такой, на кого никого никогда не подумает, что он вообще способен к шпионажу и краже секретов. Такой светский малый, дурачок, у которого одни забавы на уме. Чтобы мог протанцевать всю ночь напролёт, соблазнить самых неприступных - впрочем, в Париже, не так давно видавшим оргии Директории, неприступных не осталось. Тут надо поискать среди флигель-адъютантов, из тех, что поумнее и посимпатичнее. Эта кандидатура остаётся покамест открытой.