Дети Балтии-2. Сатурново Дитя(СИ)

- Вот письмо, - торопливо, вполголоса проговорила принцесса. - Вы завтра поедете в Петербург, да?

Он подтвердил это, переводя взгляд на её шею, стройную и длинную, и снова на начало груди, полуприкрытое дымчатым газом.

- Передадите тогда это письмо вашему beau-frХr'у, графу Ливену. Ответ сообщите мне устно, когда вернетесь в Павловск. Обещаете? - Като поймала его несколько затуманенный взгляд.

- Обещаю, - улыбнулся Алекс, принимая из её рук письмо.

Он снова поклонился и хотел было идти, но княжна спросила его, оглядываясь на стоявших в отдалении и поджидавших её фрейлин:

- Правда ли, что князь AndrИ Войцеховский погиб от вашей руки?

- Слухи уже дошли и до вас, Ваше Высочество? - недоумённо проговорил Алекс. - Впрочем, похоже, это так. Это случилось на поединке чести.

- Вы дрались на саблях, шпагах или пистолетах? - живо заинтересовалась Като.

- На саблях, Ваше Высочество, - он понял, что великая княжна - на его стороне, и, раз она всё знает, то нечего врать. - Я ранил его в правый бок.

- А в чём была причина вашего поединка? - продолжала расспрашивать его девушка.

Алекс грустно и несколько смущенно улыбнулся.

- Ваша матушка недаром мне всегда твердила, что женщины меня до добра не доведут. Так и оказалось, - произнес он, вновь оглядывая её фигуру. "И не скажешь, что принцесса..." - думал он, ощущая аромат жасмина, исходивший от неё.

- Она права. Если вы на всех смотрите так же, как на меня, - ответила Екатерина Павловна.

- Простите, - Бенкендорф снова покраснел и отступил от неё на два шага назад. - Я... я не хотел. Это страшная дерзость с моей стороны.

- Передайте письмо, - повторила она, отходя от него. - И потом я уже буду решать, принимать ли ваши извинения или нет.

Алекс почувствовал, как голова идёт кругом. Великая княжна вела себя как завзятая кокетка. Так не ведут себя девушки, берегущие свою честь. Так не может вести себя принцесса, взращённая чопорной Марией Фёдоровной. Кровь великой и распутной бабки играла в её жилах. Что ей нужно? И если у него вдруг что-то получится с ней - что будет? "Почти инцест", - усмехнулся Алекс, обычно в таких ситуациях не раздумывающий, а действующий. - "И измена". И зачем она спрашивала о его дуэли? Откуда она об этом знает, а её мать - ни сном, ни духом? И, главное, что в письме к Кристофу такого секретного, что ответ на него нельзя поручить бумаге? От конверта, который он держал в руках, исходил острый, сладковатый аромат диковинного цветка.

А Екатерина смотрела ему вслед и насмешливо думала: "Нет, он холоп. Меня он не получит, пусть даже не мечтает. Его зять - король, а этот Бенкендорф - валет".

Санкт-Петербург, август 1807

Вечером Кристоф фон Ливен сидел на даче на Каменном острове и занимался делами. Он составлял список офицеров, которых следовало отправить разведчиками в земли, подконтрольные Франции. Половина имён была вписана рукой государя. В основном, в этот перечень входили люди, принятые на русскую службу сравнительно недавно. С подписанием мира война не закончилась, и вот эти люди должны будут вести её тайно. Кристоф сам проверял их досье. Решил добавить в список парочку балтов. Взгляд остановился на молодом храбром артиллеристе Пауле фон Граббе. Послужной список идеальный. Написал его имя. Почти всё. Осталось ещё одно. Кого же выбрать?

Кристоф вышел из-за стола, потянулся, посмотрел в открытое окно, выходящее в сад. Оттуда слышался девичий смех, кто-то громко разговаривал, где-то играли на фортепиано. Свет заката медленно гас в небе. Белые ночи давно уже закончились, но вечера всё равно тянулись долго. Граф закрыл глаза. Вспомнил ссору с женой. Он нынче не хотел думать ни о Дотти, ни о словах, произнесенных ею в его адрес. Любил ли он её по-настоящему? Честно говоря, неясно. Что же нынче делать? Бежать, валиться ей в ноги, просить прощения? А не многого ли Дотти хочет? Сколько раз за эти шесть лет она топталась по его самолюбию, отказываясь его понимать? Это вечное "я"... Свои интересы Доротея ставит выше его собственных. Она даже не в его вкусе, и то, что происходит между ними в спальне, не назовёшь страстью. Графу казалось, что эта ссора подвела некий итог его иллюзии супружеского счастья. Из-за Доротеи он пожертвовал своим лучшим помощником, Лёвенштерном. Пора показать, что он, Кристоф, выше ревности и мести. Пусть Жанно послужит на благо родине. Разведчиком он будет неплохим, а если у него всё получится, то карьера его обеспечена на годы вперед. Итак, граф, вернувшись к рабочему столу, написал фамилию своего бывшего адъютанта. На том свете ему воздастся. И Жанно - не враг ему.

Пламя свечи колебалось на ветру. Тонкий, как обрезок ногтя, как случайный штрих на бархатной глади неба, месяц заглядывал в окно. Граф снова почувствовал своё одиночество - волчье, вечное одиночество. Бог дал ему семью, но братья-волки и сёстры-волчицы разбежались по чужим лесам, воют на чужие луны. Иногда они сходятся, но ненадолго. Бог дал ему родителей, но отец умер, а мать проводила в одинокую жизнь. Бог дал ему друзей, но где они нынче, эти друзья? Бог дал ему жену, презирающую его. Бог дал ему власть, а вместе с властью - врагов, вместе с врагами - Смерть. Печально.

Последнее время Кристоф часто думал о Като. Она ему снилась, и он, как мальчишка, просыпался от этих снов на влажной простыне, с блаженной улыбкой на губах. Граф догадывался, что Екатерина решила пойти против своего брата. Догадывался, что жена уже донесла "Малому Двору" о его позиции по Тильзитскому миру.

Его нечаянная радость, нифма и фея вполне могла обратиться в демона мести. Но от этой мысли он хотел её еще больше. В своей жизни он так не влюблялся ни в одну женщину - чтобы хотелось умереть, держа её в объятьях. Мысли о принцессе приходили к Ливену совсем не вовремя, как, например, сейчас. Отогнав от себя наваждение, он начал рисовать зубчатым "готическим" шрифтом слово ZwЖlf. Двенадцать. Делал граф это нарочито не спеша, не переставая думать совсем о другом...

Сегодня был слишком хороший вечер. Сейчас снова надо спать, и снова ему приснится его принцесса. "Я бы отдал душу дьяволу за ночь с ней. За целую ночь", - сказал он себе. Потом вздохнул и начал писать имена этих "Двенадцати", тех, с кем он будет править Ливонией. Балтов много, слишком много. Всех надо включить. Каждый будет называть себя достойнейшим из всех достойных. Перечислив несколько имен, он отправился в постель, где долго ворочался без сна, почти что до рассвета.

***

Ян, он же Йохан, он же Жан, он же Иван де-Витт привык, что его жизнь, равно как и жизнь его матери, определялась товарно-денежными отношениями. Как и родительницу, его продавали и покупали. Правда, не для телесных наслаждений, а в качестве наёмника, агента, шпиона. Щедрая графиня Батовская предложила ему поместье - и он его принял; государь заплатил ему рентой в Новороссии и обещал генерал-адъютантство. Граф Новосильцев снял с руки два бриллиантовых перстня, надел Яну на пальцы и засмеялся, сказав: "Размерчик - один в один". "Это всё младшие арканы", - повторял Жан про себя. - "Шут бьет их всех". Осталось теперь продаться графу Ливену. В Штабе он подошёл к нему, только приехавшему после доклада у государя, отозвал в сторону и шепнул:

- Вас хотят убить.

- Меня это не удивляет. Что дальше? - фон Ливен глядел на него насмешливо.

- Я могу вам открыть, кто вас хочет убить, - продолжал де-Витт.

- Я знаю, кто. Что ещё? - граф отвернулся от него и пошел дальше.

- Ваше Сиятельство, - окликнул его де-Витт. - Вы знаете, кто хочет вашей смерти. Но не знаете, кого выбрали вашим убийцей.

- Кого же? - Кристоф остановился и пристально взглянул на этого "пшека".

- Меня. За вашу жизнь мне уже заплатили.