Дети Балтии-2. Сатурново Дитя(СИ)

- Интересно. Сколько стоит моя жизнь?

Де-Витт сразу нашёлся:

- Если вы назначите мне большую сумму, я перейду на вашу сторону и убью тех, кто нанял меня. Они передали мне поместье на Волыни. На 90 душ. Я бы не отказался от ренты в Остзейском крае. Или, если у вас есть незамужние родственницы...

Кристоф надменно оглядел своего собеседника. Да, можно поверить, что под Аустерлицем тот позорно бежал с поля боя, искусно имитировав ранение. И торгуется сейчас, как на базаре. Впрочем, чего ожидать от сына греческой гетеры и голландского проходимца, выросшего в Польше? Таковы сейчас Ангелы Смерти? Да, обмельчало Братство... Если его заказчики узнают, как он торговался со своей жертвой, то устранят де-Витта особо жестоким образом. Но если сей поляк прибыл от масонов или иллюминатов, то вряд ли его допустили бы до разговора с ним. Так никогда не делается. Ангела его жертва не должна знать в лицо.

- Слушайте, Иван Иосифович, - с усмешкой проговорил он. - Меня пытались отравить, застрелить, избить до полусмерти, заколоть кинжалом и даже извести колдовством. Мне давно уже ничего не страшно.

- Если бы речь шла только о физической смерти, - произнес Ян. - Как я понял, они хотят выставить вас заговорщиком. Будущим королём отделившегося от России Остзейского края. Если я возьмусь за это дело, то через два месяца вас ждет отставка и назначение военным губернатором в Оренбург или куда ещё подальше.

- Вы совсем обнаглели, - не меняя своего любезного тона, отвечал граф. - Друг мой, за эти два месяца я могу отправить вас туда, куда, как говорится, Макар телят не гонял.

Де-Витт понял, что сглупил. Теперь придется говорить о том, что он подотчётен лично государю.

- Я всё равно подаю рапорт об отставке, - выкрутился Жан. - Так что со мной как раз всё ясно. А вот дела Вашего Сиятельства видятся мне не столь радужными.

- То есть, мне нужно вам заплатить? - переспросил Кристоф.

- Как хотите. Мои условия вам известны, - де-Витт посмотрел на свои пальцы, поглядел на своё отражение в бриллиантовом перстне.

- Иван Иосифович, - продолжил Ливен. - В отличие от ваших хозяев, я происхожу из небогатой семьи и ещё не привык разбрасываться деньгами. Лишних земель у меня нет, равно как и незамужних родственниц.

- Позвольте, а как же ваша племянница, Шарлотта фон Фитингоф? - де-Витт знал имена всех богатых наследниц наизусть.

- Pas de chance, - холодно оборвал его Кристоф. - Она ещё не вошла в возраст, да и родственники её, особенно отец, будут против её брака с папистом.

- Я не папист. Я православный, - быстро проговорил де-Витт.

- Это к делу не относится. Главное - я привык если тратить деньги, то тратить их с умом и пользой. И скажу так - ваши услуги кажутся мне не стоящими трат.

Де-Витт почти что разозлился. Ливен "вблизи" оказался совсем не дураком и не "маменькиным сынком". Теперь стало понятно, почему этот "гордый лив" достиг всего в столь раннем возрасте. Но граф Кристоф был ещё и упрям - общее качество остзейских немцев. Если у поляков - гонор, то у "чухонцев" - вот это упорство, воистину ослиное. Фон дер Пален, каким бы Pfiffig не был, всё же сломался из-за своего "я заслужил", хотя в его положении следовало уйти на дно. Ливен потонет так же.

- Ладно. Если не думаете о себе, подумайте о жене, детях. Вас же выставят злодеем хуже Палена. Вы умрёте, а им жить с этим клеймом, - продолжал де-Витт.

- Я бы на вашем месте подумал о своём собственном потомстве, - усмехнулся Кристоф. - Вы, мне кажется, уже достаточно сделали для того, чтобы ваши дети, если они у вас, конечно, будут, краснели от одного упоминания вашего имени.

- Христофор Андреевич. Такие, как я, не имеют права размножаться, - де-Витт решил откланяться.

- В этом я не сомневаюсь, - ответил Ливен по-русски, довольно громко. - Подлецов и так немало.

- Слово "подлец" должно, видимо, означать, что я обязан вас вызвать на поединок? Учтите, что, хоть я и агент, и торгаш, но некоторых оскорблений в свой адрес не прощаю, - процедил Жан. - В том числе, таких как "подлец" и "трус". Я уже вызвал князей Багратиона и Витгенштейна. Не хотите ли пополнить сию блистательную компанию?

- Ага. Кто-то вам и их заказал, - усмехнулся Ливен. - Только вы не тех вызываете. Багратион - из егерей, его стрелки - лучшие в Гвардии, и он сам, как понимаете, застрелит вас как зайца. С Витгенштейном не выбирайте сабли - зарубит вас в два счета, особенно учитывая ваш боевой опыт, которого почти нет. Что касается меня, то я снайпер.

Последнее слово он проговорил по-английски, с торжествующей улыбкой.

- Если мы рассматриваем дуэль как поединок чести, то всё так, - парировал де-Витт, - А вот если у одного из противников чести не имеется...

- То другой противник может убить его без всяких правил, - докончил за него мысль Ливен. - Будь вы в Курляндии, я бы так и поступил. Даже пуль бы на вас не тратил. Вас бы отстегали кнутом на моей конюшне и отправили бы гнить куда-нибудь в канаву, на радость бродячим псам. И боюсь, Иван Иосифович, эта участь настигнет вас весьма скоро.

- Разве в Курляндии не действуют законы? - спокойно отвечал на эту угрозу Жан.

- На поляков и жидов не действуют.

- Я не... - начал де-Витт.

- Правильно. Вы хуже, - прервал его Кристоф. - А теперь ступайте вон.

- Что вы...

- Я сказал, вон. И немедленно пишите рапорт об отставке! Если я до сегодняшнего дня не увижу его у себя на столе, то... - Кристоф взял со стола нож для разрезания бумаг и согнул его в своих обманчиво хрупких пальцев. - С вами случится то же самое.

Выйдя из здания Штаба, Иван де-Витт расхохотался в голос. На него прохожие оглядывались. Итак, он очень натуралистично поссорился с Ливеном - достижение! С Багратионом и Витгенштейном ссориться было легко - оба вспыльчивые, горячие, ты им слово - они тебе десять. Но довести этого невозмутимого курляндца до ярости? К тому же, Ливен даже не догадался, что он, де-Витт, теперь - личный слуга государев, и отставка - причем не скромно "по домашним обстоятельствам" или "по состоянию здоровья", а шумная, скандальная - была в его планах. Сейчас у него есть возможность сдать Ливена и его планы императору и посмотреть, как будет падать "немецкая партия" - зрелище, достойное обрушения Вавилонской башни, право слово! Но сделать это надо умно, потому что его венценосный хозяин - тоже очень и очень Pfiffig, а лишаться такого покровителя дорогого стоит. Ибо тот предлагал то, что никто другой не смог предложить и что составляло для Жана абсолютную ценность - настоящее приключение. Ставка - или смерть, или слава. Было за что побороться.

***

Вечером Алекс приехал на дачу графов Ливенов и передал Кристофу письмо от Екатерины Павловны. Наблюдая за ним, барон заметил, что, вскрывая конверт, всё еще источающий всегдашний аромат её духов, граф переменился в лице, испарилась его холодная безмятежность. Ливен выглядел даже мечтательно, глаза его было затуманились, но по мере прочтения содержимого письма становились всё печальнее. "Да он влюблён", - догадался Алекс. - "Влюблён по уши. Это же очевидно".

- Жестокая, - наконец, выдохнул Ливен и поднёс послание, исписанное аккуратным почерком принцессы, к пламени свечи. Бумага занялась мгновенно.

- Интересно, что там было? - спросил Алекс.

Кристоф пребывал в странном для самого себя лирическом настроении, поэтому не вознегодовал, услышав вопрос родственника.

- Бичует меня за предательство её интересов, вот что, - проговорил граф, глядя остановившимися глазами на огонёк свечи. - Сестра твоя, наверное, сообщила тебе о том, что они хотят устроить.

- Я уж думал, что там нечто любовное, - хитро посмотрел на него Бенкендорф.

Его зять коротко усмехнулся.

- Я бы мог тебе обо всем рассказать, - заметил мимоходом он.