Портреты Пером (СИ)

– Я есть хочу, вообще-то! – нелогично возмутился Арсень, падая на край джимовой кровати. – После пробежки знаешь как на пожрать тянет?

– Ага, только сначала свои кровавые отпечатки сотри. Я не очень люблю чай с добавлением чужого гемоглобина, – ядовито выдала девушка, устраиваясь с ним рядом. Потом обернулась, мило улыбнувшись. – Доброго вечера, Джим.

Джим сначала просто переводил взгляд с одного на другую. Потом закрыл лицо ладонью и с тяжким вздохом попытался сползти под одеяло. Чтоб поглубже.

– Уползти не выйдет, Джим, – Арсень со вздохом принялся шарить в своей сумке. – Лайза в курсе дневников, диссоциации и моей... живописи. Так что посчитал нужным нам организовать разговор на троих.

Рыжая кивнула, и эти двое, мешая друг другу, полезли к подносу. Девушка разливала чай, Арсень приступил к горке красующихся на тарелке бутербродов. Конечно же с колбасой и огурцами.

Джим предпочитал из-под одеяла не вылезать. Он как-то не рассчитывал, что вместо спокойного обсуждения с глазу на глаз ему придётся полночи слушать переругивания этих двоих. А то, что они переругиваться любят, он уже понял.

К тому же, чтоб начать переругиваться, им нужно было покончить с трапезой.

А под одеялом было хорошо. Тепло, темно. Не совсем тихо, правда, и коленку его постоянно пихали.

– Позовите меня, как закончите, – пробурчал он на грани слышимости. – А до этого я в домике.

– Ты на него погляди, – фыркнула Лайза. – Кто бы только мог подумать, Арсень, что ты встречаешься с сурком.

– А может, он хоббит, – глубокомысленно предположил Арсень. Лайза спорить не стала.

– Ж-жим, луш-ше вылазь, – выдал подпольщик сквозь бутерброд.

– Да дай ты ему бумажку для ознакомления, ну, – предложила Лайза.

– Точно! – Арсень принялся в спешном порядке хлопать по многочисленным карманам своих джинсов. – Да куда же… вот. Джим, держи. Непризнанный бестселлер «интриги и тайны дома Кукловода». С авторским почерком и помарками.

Из-под одеяла пришлось вылезти.

Разгладив кое-как на коленке измятый листок, Джим вгляделся в скачущие в произвольном порядке буквы.

Ну да.

Почему он называет э-т-о почерком?

Записка начиналась с пары почеркушек – на одной изображение курящего Билла, на другой что-то, подозрительно напоминающее Табурета, метящего угол.

Далее всё-таки шёл текст.

Кратко: Дженни решила поменять тактику. Ты же знал, что она ищет предметы, связанные с их общим прошлым – её и Джона? Так вот, она пыталась говорить с камерами, ничего не вышло. Тогда девочка вспомнила о дневниках. И о том, что её обожаемый Фолл незаслуженно сидел в тюрьме. И очень хочет теперь попробовать выяснить, кто настоящий убийца. Считает, что если Джон будет знать имя, с него спадёт чувство вины, ему будет проще бороться с Кукловодом.

На первый взгляд бред полный, но. Для этого я буду в Подполье держаться даже зубами, если придётся. Билл нашёл тут, в доме, записи и шифры своего старого коллеги, погибшего в Первом Акте – они искали эти шифры с Лайзой. А сегодня меня, как Перо (доказавшего свою преданность), ввели в курс дела. Так вот, этот погибший старик сообщал, что Фолл подкидывал ему материалы следствия по своему делу. Подозреваемые, всё такое. А старик сам копал под это дело, как выяснилось. Не верил, что четырнадцатилетний пацан стал убийцей своей семьи, но доказательств не было, а среди своих ему тоже не верили. Скорей всего, Фолл его взял в дом, чтобы тот продолжил расследование. И старик таки копал пока мог. Но потом загнулся. Убили, скорей всего. Билл хочет продолжить его дело.

Вчера мы с Лайзой вскрыли тайник спальни. Там был пакет с бумагами. Билл пока не распространяется на их счёт – изучает, вроде как. Но вроде эти бумаги из той же оперы. В общем, раскрыть дело реально. Фолл хочет найти убийцу – до сих пор. Кажется, он может после этого успокоиться.

Но тут загвоздка, потому что нам всем надо объединить усилия. Дженни знала Джона в детстве, у нас с тобой – дневники (у тебя ещё и психология), у Билла бумаги и следовательский опыт. Плюс Тэн вынесла когда-то приговор Фоллу, может, помнит это дело и какие-то детали. Если не будем ничего скрывать друг от друга, может быть, сможем найти того, кто на самом деле грохнул предков Джона, а заодно снять его расстройство идентичности. Правда (см. листок два, попроси у меня если дочитал).

Джим, не поднимая глаз – перечитывал последний абзац – протянул руку в сторону жующего Арсеня.

В руку ткнулся ещё один листок. Ещё более смятый. Разгладив на той же коленке и его, Джим снова принялся за чтение. Арсеневские каракули, краткий пересказ дневников, и:

Ты пишешь там, что они оба по очереди уступали один другому, чтобы ты мог их рисовать, и по очереди же рассказывали тебе друг о друге. Так вот, это невозможно, диссоциация обычно предполагает, что первая личность ничего не знает о второй. Для первого – у нас получается – Фолла – появление Кукловода должно было остаться только невнятными провалами в памяти. Это научный факт, я когда-то читала о диссоциации. Просто было интересно.

Почерк не Арсеневский. Понятный. Лайзы, Джим помнил его из её фракционных отчётов.

После – карандашом – снова танцующий почерк подпольщика. Джим слегка прищурился – так было легче разбирать.

Но это правда. Я сам слышал.

Верю. – Лайзино, – Но тогда это – не диссоциация. Скорей всего, Фолл…

Джим читал внимательно. Лайза – вот умница, жаль раньше ей не рассказывали – буквально открыла им глаза.

Непонятно, правда, чем ещё это может быть, если не диссоциацией. Но и напридумать-перепутать она не могла. Девушка умная. Строчка за строчкой, придумки этих двоих по поводу Джона и Кукловода. Но на фразе «Я вчера вечером предложил ему писать его собственный портрет, без Джона» Джим напрягся.

Арсень предложил. Сам. Его впору упекать в психушку за явную склонность к суициду.

Файрвуд хмуро уставился на подпольщика.

– Знаю, – отмахнулся тот. – Я псих с мазохистскими наклонностями, я не берегу твои нервы, я не берегу своё здоровье. Но у меня для таких действий были свои резоны. Джим, отвлекись ненадолго и скажи: ты согласен с тем, что изложено в первом… первой записке?

– Думаю, Лайза не стала бы знакомить нас с непроверенной информацией, – Джим пожал плечами. – Так что да, согласен. С резонами познакомишь?

– Да нет, я про первую, в которой про документы и Дженни, – Арсень нетерпеливо махнул бутербродом. Лайза тоже уставилась на Файрвуда с прищуром. В одной руке у неё была чашка чая, в другой – длинная песочная печенька.

– Если бы не был согласен, сказал бы раньше.

Джим отложил обрывок, который держал в руках, и начал разминать слегка замёрзшие пальцы.

– Ура, – тихо сказала девушка, опуская на поднос кружку. – Ну Арсень, жги.

– А я говорил, рукописи не горят, – подпольщик с довольным видом вытащил из сумки третий клочок исписанной бумаги – самый мятый из всех. Но почему-то протягивать его не спешил. – В общем… Эти бумаги, дело Билла… если получится, это будет как бы… атака на проблему с одной стороны, так? Но если подумать, проблема-то у нас двусторонняя…

– Вопрос спорный, – подала голос Лайза, подняв вверх ложку, с которой до этого слизывала варенье.

– Да, мы… – Арсень на секунду сбился, – поняли. Но я настаиваю на том, что проблема у нас двусторонняя. Если мы займёмся только одной стороной… Короче, надо атаковать сразу с двух сторон. И вот для этого-то я и предложил… В общем, вот. – Он протянул Джиму записку.

Джим принял. На секунду соприкоснулся с пальцами подпольщика, и даже позавидовал – тёплые. Может, и от чая, но всё же – тёплые.

Это какое должно быть кровообращение?

А вот Джим себя совсем запустил. С его образом жизни скоро кровь загустеет.

Этот листок он даже не стал разглаживать – не терпелось узнать, ради каких таких замечательных планов Арсень свою голову на плаху положил.

Прочитал текст раз. Глазам не поверил – помотал головой, нашарил на тумбочке шнурок для волос, перемотал их, снова перечитал. В этот раз – медленно и очень, очень внимательно.