Портреты Пером (СИ)

– Часов в девять вечера подойду. И да… тебе часы вернуть?

– Мне хватает настольных.

Пальцы дока невесомо скользнули по серебрящемуся браслету, после взлетели к лицу Арсения.

Покачав головой, Джим убрал руку.

– Иди. Сбиваешь с рабочего настроя.

Арсений перехватил его запястье.

– А у тебя ещё дела? – поинтересовался невинным тоном, прекрасно понимая, что копает сам себе яму – завтра не выспится страшно. – Сейчас семь минут двенадцатого.

Изогнутая бровь в ответ, но в глазах Джима уже заплясали чёртики.

– Тогда пожалуй ко мне, на одноместную неудобную кровать.

Ловкие пальцы Файрвуда прошлись по его паху, и док, развернувшись, направился в свою комнату.

– Чертяка, – тихо пробормотал Арсений, с ухмылкой глядя ему в спину.

====== 22 февраля ======

Джим не выспался, что не странно после бурно проведённой ночи.

Хотя заснули не позже двух. После шикарного времяпрепровождения прижались друг к другу, как можно плотнее, Джим ещё думал – полежат, и, чтоб удобнее было, заснут не в обнимку. Но нет, отрубились прямо так.

В итоге – проснулся в шесть, от того, что затекла шея, а Арсень вовсю старается высвободить из-под него руку. Посмотрел, как подпольщик напяливает кроссовки – новые, кстати, – удивился, и снова заснул.

Часом позже, стоя перед зеркалом в ванной, рассматривал пару свежих засосов на шее, помянул Арсеня недобрым словом. После не без удовольствия вспомнил, что и сам в долгу не остался.

Чуть не забыл почистить зубы, предаваясь воспоминаниям.

Одеваясь в дневное, свитер застегнул по-монашески. Не то что бы стеснялся взглядов, просто это – его. И делиться не хотелось.

Завтрак, обход, визит к Алисе. Женщина всё ещё была донельзя слаба. Но, как сказал Ланселот, соревнующийся с доком по невыспанности, ночью почти не бредила. Да и температура – в дозволимых рамках держалась.

Сама последовательница, хоть и не спала, не проронила ни слова. На вопросы отвечала кивками или качаниями головы.

Джим почти решил, что она обиделась на его отказ.

Но характерно ли это для неё?

Утро прошло относительно спокойно. Ни вывихов, ни переломов. Поток пациентов медленно но верно спадал. Но не успел Джим этому даже обрадоваться, как ему – перед самым обедом – подпольщики притащили очередного героя фракции.

Девятнадцать мальчишке. Джим, пока проверял реакцию, про себя негодовал.

Девятнадцать. Это он у притащивших выспросил. Организм не сформировался. Но натура подпольщика, конечно, критериев рацио не признаёт, ему нужно проходить испытания, пока от обескрова не свалишься. Этот хотя бы не в бессознательном состоянии прибыл – глаза приоткрыты, двигаются.

– За пальцем следи, – Джим, придерживая его подбородок, приблизил к носу парня подушечку. – Следи. Внимательно. – Поводил пальцем взад-вперед, потом вправо-влево. – Хорошо. Адекватен. Глотай.

Отработанным движением просунул между губ пилюлю гемостимулина, потом ещё одну. Заставил запить.

На лице парнишки отразилось страдание.

Джим покачал головой. Отослал одного из притащивших за сладким чаем, сам сел рядом с больным.

– Ну, говори имя.

– Майкл. – Тихо. – Луин.

И глаза отвёл. Теперь он очень старательно на Джима не смотрел.

– Геройствуешь по завету Джека?

Ладони мальчика напомнили Джиму то светлое особнячное прошлое, когда его жизнь была обременена заботой только о брате. Тогда примерно таким состоянием конечностей был славен как раз он, да ещё Арсень позже. Только у Арсеня ситуация потом много усугубилась.

Ответа не было. Можно было назвать поведение Майкла старательным игнорированием, только человека, обрабатывающего фарш на месте твоих ладоней, игнорировать сложно. Шипеть иногда надо, ойкать.

Дело ваше…

Ватка, проходя капли выступившей сукровицы, исходила розоватой пеной.

Девятнадцать, а такой лось.

А руки на арсеневские совсем не похожи.

Скорее как у Джека.

– Вы… – Майкл, наконец, решил подать голос. Не поворачиваясь. – Вы это… я сам полечусь.

– Поверь мне, как человеку с обширным опытом – подпольщики лечиться не умеют.

Джим, закончив обработку, ловко наложил мазь и замотал проколы бинтами. Жестом попросил вторую руку. Парнишка, неохотно, но подал.

Руки Арсеня не выходили из головы. Стоило раз подумать – и вот Джим почти чувствует, как они ложатся на его плечи, потом скользят вниз…

А ещё голова услужливо подкидывала в сознание картинки прошлой ночи. Сильные пальцы сжимают бёдра, с силой проезжаются вверх, массируют ягодицы. А потом – одна из рук ложится на его пах.

– Итак, Майкл, какие будут предписания, догадываешься?

Угрюмый кивок.

А Джиму бы сейчас кивком удовлетвориться, но нет, врачебная натура требует чёткости.

– Сладкий чай, гемостимулин вечером. Организм молодой, кровь восстановит быстро. Обед с мясом, никаких испытаний неделю.

Ещё один кивок.

Похлопав по перебинтованной ладони – хорошо бинт лёг – Джим поднимается. Бросает последний взгляд на сопящего в спинку дивана парня.

А ведь тоже фигура неплохая…

Так, не о том думаю.

– Я за обедом. Уйдёшь – найду и привяжу к дивану.

Подлечив мальца, как мог, Джим сдал его на руки Фила. Узнал расположение комнаты, настрого запретил выходить куда-либо. Того же Фила обязал принести раненому ужин. Пригрозил проверить.

Понятное дело, что Майкл всё равно на ужин сам пойдёт. Но то ли бы он пошёл спокойно, то ли теперь – с оглядкой. Уже полезно в плане воспитания.

С Арсенем за день пересёкся только два раза. Первый – когда поднимался в библиотеку. Подпольщик прошёл мимо, разговаривая с Лайзой. Заметив Джима, разулыбался, хотел подойти, но рыжая не дала. Пробурчала приветствие, что-то о маньяках, и утянула подпольщика дальше.

Второй раз они пересеклись во время вечернего обхода. Судя по всему, Арсень только-только бежал на ужин.

Зато рядом не было Лайзы. И они урвали несколько минут в тёмном уголке.

Памятуя о намечающейся встрече по поводу Джона и Кукловода, Джим с оставшейся частью обхода справился сравнительно быстро. Сказал Харрису подменить Ланса на эту ночь. Бедолага светловолосый и так недосыпал, а бдить у кровати больной – то ещё занятие. К тому же женщина выздоравливала, и надёжной сиделки уже не было нужно. Сгодился бы любой недотёпа. Вроде Харриса.

Больше особого ухода никому не требовалось. А к брату Джим давно не заходил – тот ясно дал понять, что не испытывает от присутствия старшего ни капли удовольствия. Хоть это и было немного обидно, но навязываться не хотелось. Вот и приходилось ограничиваться врачебными визитами раз в несколько дней.

К себе в комнату Джим вернулся около десяти. Переоделся в ночное – чтоб сразу. Если переодеваться при подпольщике, думать о Кукловоде расхочется мгновенно.

Включил лампу.

Лёг.

Забрался под одеяло.

Читать не хотелось – смысл тогда был уходить из библиотеки? – поэтому Джим просто задремал.

Ему даже начало что-то сниться, когда в коридоре послышались шаги – парные, один шаг широкий и уверенный, другой мельче, чаще и быстрее. Плюс к шагам – переругивания. Шаги замерли у двери, а в следующую секунду дверь рванулась внутрь, отскочив от стены, а в комнату протиснулся Арсень с огроменным подносом, уставленным едой. В центре, как пароходная труба, возвышался исходящий паром чайник. Сбоку у Арсеня подпрыгивала Лайза, пытаясь захватить край подноса, – невысокой по сравнению с рослым подпольщиком девушке было тяжело.

– Чтобы ещё раз я позволила тебе тащить…

– Да погоди ты, – пропыхтел подпольщик, под ошарашенным взглядом Джима подпинывая одинокую табуретку ближе к кровати. Кое-как водрузил на неё свою ношу (поднос, потерявший баланс, опасно покачнулся, но Арсень тут же подтолкнул под вторую сторону стул).

– Я тебе говорила, – Лайза уже встала в изножье кровати, как ночной кошмар, скрестив на груди руки. – Я говорила, что помогу нести. Полный день испытаний, теперь потащил поднос сам!