В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

Сегодняшний балаган никто не планировал. Гарри сумел самостоятельно активировать браслет и смог даже «выключить», когда понял, что тот не действует на Хагрида. Но контролировать работу артефакта получалось через раз, больше интуитивно, чем осознанно.

А дальше всё пошло наперекосяк. Произнося заранее заготовленную и наскоро отрепетированную речь, Гарри разозлился по-настоящему и наговорил лишнего. Вот, например, что ему до семьи Уизли? Учуяв хозяйский гнев, браслетик услужливо выдал наружу порцию неконтролируемого воздействия, и вместо серьёзного и вдумчивого разговора по душам получился безобразный скандал.

Единственное, что не давало Поттеру считать испытания браслета провалившимися, это смутное ощущение того, что артефакт каким-то образом можно перенастроить на избирательное воздействие и регулировать его силу. Но как это сделать, он решительно не понимал.

С разговором же вышла и вовсе беда – Гарри не сомневался, что Дамблдор уже осведомлён о геройской истерике во всех подробностях. Теперь следовало ждать вызова в директорский кабинет для получения мягкой, укоризненно-ласковой нотации.

Эти выволочки Гарри успел возненавидеть до нервной трясучки. Надо признать, господин директор мастерски владел словом и мог без всякой магии вывернуть события так, что становилось тошно от собственной подлой, мстительной, тупой и неблагодарной натуры. После бесед с Дамблдором требовалось изрядное время, чтобы избавиться от чувства вины за своё гадкое поведение.

Тем более, сегодня Гарри и впрямь поступил гадко – нападки на чужую семью у чистокровных считались тяжким оскорблением и жестоко карались. Будь Уизли слизеринцем, Гарри уже назавтра дрался бы на дуэли, и не факт, что с Рональдом, а не с кем-то из его старших братьев. Но поскольку рыжий Рон был истинным гриффиндорцем и не видел ничего дурного в драках при численном перевесе над противником, ходить по Хогвартсу теперь следовало с большой оглядкой. Гарри малодушно порадовался ургхартовой упёртой принципиальности. Как ни был префект зол на бестолкового Поттера, а охрану не снял.

В общем, Поттер и без директорских проповедей чувствовал себя подлецом и идиотом одновременно. Гарри тяжко вздохнул. Хорошо, что завтра воскресенье, и из подземелий можно вообще не выходить. Хватит подвигов, гер-рой. А перед ребятами он извинится в понедельник.

– Чаю, Гарри?

– Благодарю вас, профессор Дамблдор, сэр, – Поттер аккуратно размешал сахар и сделал пару бесшумных глотков. Вид у Гарри был кроткий и даже виноватый, но Дамблдор давным-давно не обманывался – этот ребёнок был упрямее и недоверчивее дикого гиппогрифа.

– Ты, Гарри, умнее и серьёзнее большинства своих сверстников, – неспешно начал Альбус, привычно изумляясь про себя мощи поттеровского ментального блока. Счастье, что мальчик обладал выразительной мимикой, и все его мысли отчётливо читались на лице. – Поэтому разреши быть с тобой откровенным.

Поттер настороженно кивнул и отодвинул чашку с чаем.

– И ещё, Гарри, – так же неторопливо сказал Дамблдор, невербально призывая из резного буфета конфетницу и блюдечко с тонко нарезанным лимоном, – предупрежу тебя заранее. Что бы ты от меня сейчас ни услышал, не воспринимай это, как попытку унизить тебя или уязвить. Просто всякая правда частенько звучит много грубее и выглядит гораздо непригляднее, чем ложь. Готов, мой мальчик?

Гарри опять кивнул, слегка сгорбился и спрятал руки в широких рукавах щегольской мантии.

– Каюсь, я действительно уделил твоей судьбе мало внимания, – спокойно произнёс Дамблдор. – Но виноватым я себя не чувствую. Ты, уж прости старика за прямоту, на самом деле, не хуже и не лучше других мальчишек и девчонок, обучающихся в Хогвартсе. Многие, как ты успел узнать, живут в неполных семьях или вовсе осиротели. Больше скажу, Гарри, некоторые семьи погибли полностью – вместе со всеми детьми. Эта война очень дорого встала магическому миру.

– Я понимаю, – прошептал Поттер и поморгал полными непролитых слёз глазами.

Альбус еле слышно вздохнул – мальчик уже неприлично красив, а через пару-тройку лет поклонников у него будет не меньше, чем у Люциуса Малфоя в своё время. Хогвартс опять ждёт три-четыре года непрерывных опереточных страстей, дай-то Мерлин сил перетерпеть это светопреставление.

– Твои родители были хорошими людьми и верными соратниками, и я до сих пор скоблю об их гибели, – продолжил Альбус. – Но на войне, Гарри, как на войне. И возникни нужда послать их на смерть, я бы сделал это, не задумываясь. У солдат, мальчик мой, желания не спрашивают – их жизни принадлежат тому делу, которому они присягнули.

– Но неужели эта война была настолько необходима? – Поттер упрямо сжал челюсти и уставился на Альбуса в ожидании ответа.

– Я скажу «да», – усмехнулся Дамблдор. – Кто-то из родителей твоих однокашников тоже скажет «да», хотя и будет руководствоваться при этом совершенно другими соображениями. Кто-то скажет «нет», кто-то скажет «нет, но может быть, и да». А кто-то, Гарри, скажет «будьте вы все прокляты!» Свой выбор, мальчик мой, ты делаешь сам, и отвечаешь за него тоже сам. Такова жизнь. У маглов, я мыслю, тоже.

Поттер всё-таки заплакал. Не всхлипывал, просто слёзы полились из глаз, и он опустил голову, стыдясь внезапной слабости.

– И я не считаю, что передача осиротевшего младенца его единственным известным родственникам такой уж тяжкий грех, – чуть жёстче, чем хотел, сказал Альбус. – Прости, но у меня было множество других дел и забот. К тому же, ты выглядишь достаточно ухоженным, чтобы понять, что тобой не пренебрегали.

– А шрам? – Поттер сердито утирал слёзы белоснежным платком. – Мистер Сметвик сказал, что он от проклятия.

– Тогда мне так не показалось, Гарри, – развёл руками Дамблдор. – Следов тёмной магии я не обнаружил, кожа на лбу была немного рассечена, и я счёл рану неопасной. Правда, в колдомедицине мне далеко до мистера Сметвика. Я ошибся, не показав тебя в Мунго, признаю. Прости меня, Гарри.

Поттер опять кивнул и спрятал в карман насквозь мокрый платок.

– Ничего, – немного гнусаво после слёз сказал он. – Не смертельно же. Только… Тётя не очень-то меня любит, на самом деле. Я не жалуюсь, но…

– Гарри, ты хочешь, чтобы тебя усыновила какая-нибудь семья волшебников?

– Н-нет.

– Тогда следует потерпеть до совершеннолетия. Учитывая, что по десять месяцев в году будет приходиться на учёбу в Хогвартсе, я думаю, это будет не слишком обременительно. Как ты думаешь?

– Д-да, пожалуй… А потом?

– А потом ты сдашь экзамены, получишь место в Мунго и будешь помогать мистеру Сметвику. Ведь так?

Гарри просиял:

– Конечно, профессор Дамблдор! Обязательно!

– Ну вот, – Альбус улыбнулся и откинулся в кресле. – А теперь, Гарри, я хочу поговорить ещё об одной весьма неприятной вещи. Твой чай совсем остыл, давай-ка мы нальём нового. Вот так.

– О какой вещи? – испугался Поттер. – Я ничего не делал!

– Разумеется, не делал, – тяжко вздохнул Дамблдор. – Речь о твоей славе, Гарри. Тема неприятная и небесспорная, но поговорить нам придётся.

– Да, знаю. Газетная утка, чугунный лоб магической Британии, святой младенец Поттер и прочие гадости, – скривился Гарри. – Аваду не отбить, медицинский факт. Но я не просил об этой славе! Я даже не знал о ней!

Дамблдор так опешил, что даже замешкался с ответом.

– Никто тебя не винит, Гарри, – наконец нашёлся он. – Действительно, твоих личных заслуг в исчезновении Волдеморта немного. С другой стороны, уже целое поколение детей воспитано на твоём подвиге. Думаю, будет неправильным их разочаровывать и вести себя, как избалованная певичка, как ты думаешь?

– Я не… – возмутился было Поттер, но Альбус, протестующе вскинув ладони, прервал его.

– Рональд и Невилл – хорошие ребята, – мягко сказал он. – Немного простодушные, как и все чистокровные маги, но они совершенно не заслужили того, что ты устроил им вчера. События тех дней – не их вина, Гарри. Уж не говорю о том, что я добрых три часа успокаивал Хагрида. Зелья на полувеликанов почти не действуют, и бедный Рубеус рыдал у меня в кабинете, как дитя. Я не настаиваю, поступай, как знаешь. Но мне кажется, они все заслужили твоих извинений.