В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– Жалко его, – вздохнула Аннабель Лоэлот и покачала белокурой головой.

– Да? А несчастных, которых он попутно с ума сводил, не жалко? – Роберта с ожесточением воткнула иглу в вышивку. – Тёмная магия опасна, в ней нет ничего хорошего. Нормальные маги перерождаются в Мерлин знает что. Кому это нужно?

– Но ведь тёмными магами рождаются, а не становятся? – опешил Гарри.

– Поттер, ты бы меньше слушал ковенцев, уж там-то выродков через одного. Да, тёмный дар не спрашивает мага, желает ли тот такого подарочка. Но ведь этот дар можно разбавить, а то и вовсе уничтожить. Сметвики так и поступили, убили свой тёмный дар в зародыше. Твой обожаемый Гиппократ женат на почтенной даме из светлой семьи, и сыновья у него светлые маги – мастера чар. Нормальных чар, а не всякой жути. Тёмные же рода сознательно идут на развитие своих страшных способностей, не брезгуя ничем – ни ритуалами, ни вливанием нелюдской крови. И на выходе получается такое кошмарище, как ныне покойный Ричард Пьюси или бешеные суки Блэк.

– Роберта, – осторожно поинтересовался Гарри. – А если ты вдруг родишь тёмненького ребёнка, будешь его любить?

– Тьфу на тебя, Поттер, какой же ты гадёныш, – засмеялась Роберта. – Слава Основателям, этого не случится. Наша семья молода, всего шесть поколений чистой крови. Мы и светлый-то дар не скоро получим. Оттого наши невесты и ценятся у старых светлых родов – их способности стабилизируются на определённом уровне. Я уже сговорена, и мои дети будут сильными светлыми магами.

Гарри вздохнул и вернул разговор к помолвке. А о тёмных магах он лучше расспросит Драко – тот обладал редкой способностью излагать информацию без искажений, несмотря на собственное несогласие с той или иной точкой зрения.

Кстати, помолвка Булстроуд действительно не обошлась без Малфоя. Во всяком случае, Эдриан едва не убил Хорька прямо в гостиной, бессвязно выкрикивая что-то вроде: «Ославил девчонку шлюхой, Хорёк». Милли, плача, пыталась развести придурков по углам, да где там.

Перепуганные девочки хотели звать Снейпа, но тут явился Флинт, быстренько вырубил обоих и поволок бессознательного Пьюси на тренировку. Малфой очнулся через пару минут, чмокнул рыдавшую Милли в щёчку, сдал её на руки мрачным Крэббу с Гойлом и умчался, бросив на бегу: «Я всё исправлю, верь мне».

Что происходило дальше, никто не знает, но днём спустя Пьюси получил письмо прямо за обедом в Большом зале. Эдриан прочёл его, а потом отдал его Милли и сказал: «Тебе решать. Я не навязываюсь, но буду очень рад». Булстроуд решала долго и тщательно – всё время, пока шла от Большого зала до гостиной.

– Ещё бы он был не рад, – буркнула вечно хмурая Джинни Даркер. – Не пито, не едено – хлоп! – порядочная чистокровная невеста из хорошей светлой семьи. Его маменьку, помнится, у какой-то нищей семейки из Лютного выкупили.

– Как выкупили? – оторопел Гарри. О рабстве в магическом мире он ещё не слышал. Неужели оно существует?

– Не каждый глава семьи согласится отдать своего ребёнка в тёмный род, да ещё в такой старый и жуткий, – объяснила Роберта. – Вот и искали, кого могли найти – за деньги, за обещание защиты, за что угодно. А бывало, и силой невест добывали. Так что Пьюси и впрямь повезло, а вот Миллисенту я не пойму. С Малфоем переобщалась, точно.

За всеми этими разговорами Гарри немного отвлёкся от своих грустных мыслей и засел за «лабораторный журнал», пока впечатления были свежи.

Итак, браслет, чернёное серебро, застёжка «тоггл». Шесть плоских массивных звеньев, перемежающихся пятью вставками в виде человеческих черепов. Или нечеловеческих? Уж больно низкие у них лбы и чересчур массивные нижние челюсти, отчего кажется, будто черепа ухмыляются.

Несмотря на зловещий вид и грубоватую работу, браслетик явно был сделан для женщины или ребёнка – на весьма условном бицепсе Гарри он сидел, как влитой. Для среднестатистического мужского запястья украшение, пожалуй, было маловато.

Работал браслет… Гарри задумался, сдул чёлку с носа и записал: «Непонятно как. Как кошель Карлуса Поттера: ты желаешь, а он прячет вещи и сам исчезает неизвестно куда. Никаких заклинаний и движений палочкой».

Браслет оставался видимым и осязаемым, но при магической диагностике Сметвик его наличие не распознал. Как там он говорил? «Сливается с аурой подзащитного намертво». Этот факт тоже следовало записать и обдумать на досуге.

«Функцию выполняет, предположительно, защитную, – Гарри, немного поколебавшись, зачеркнул слово «предположительно» и продолжил писать: – Браслет самопроизвольно активируется, когда его хозяин испытывает страх, злость или сочетание этих эмоций. Воздействие артефакта на окружающих – беспокойство, тревога, вплоть до панических атак у тех, кто к ним предрасположен (у Пупсика)».

Гарри макнул перо в чернила и вяло подумал о том, что похожим образом на человеческий организм действует инфразвук. Любопытная версия, но покуда бездоказательная.

Действующий браслет засекают вредноскопы – Гарри дважды подчеркнул эту фразу, чтобы не забыть. С другой стороны, по словам Драко, над входом в гостиную факультета тоже был вмурован вредноскоп. Однако, он ни разу не сработал, хотя поводов для этого случалось предостаточно. Тогда в Мунго Сметвик велел Гарри успокоиться, чтобы не «взвыли стационарные». Значило ли это, что чувствительность стационарных и карманных приборов различалась? Может быть. Нужно писать Сметвику…

Гарри закрыл лицо ладонями и тихонько застонал. У него уже мозги отказывали. Он и так вёл довольно активную переписку с Тики, Сметвиком и папой. Но вопросы всё множились и усложнялись, и конца им не предвиделось.

Теперь Гарри понимал, почему большинство маглорождённых предпочитали не вникать в обычаи чистокровных и жили, как привыкли жить дома. Миры магов и маглов слишком различались – можно было голову сломать в безуспешных попытках понять аборигенов, ведь не всем так везло с проводниками и советчиками, как Поттеру.

С точки зрения обычного британского школьника из семьи среднего класса, у магов царил сущий хаос. Гермиона была убеждена, что маги непоправимо отстали в своём развитии. Она относилась к ним, как выходцам из средневековья и горела желанием просветить и наставить несчастных.

Сам Гарри придерживался папиной точки зрения – тот считал, что три века частичной изоляции развели магов и маглов довольно далеко друг от друга.

«Общество не может не развиваться, – писал Вернон Дурсль, – а потому глупо полагать, будто маги «застыли» в каком-то времени. За такое количество лет успела сформироваться самобытная и самодостаточная культура. Кстати, твои письма о «средневековье» живо напомнили мне нравы из романов Фенимора Купера. Дикий Запад, как он есть – все вооружены и независимы, довольно слабая государственная власть и могучие патриархальные нравы. Чую, наш благодетель Дамблдор воюет вовсе не с тёмной магией, а с почти абсолютной властью отцов над их чадами и домочадцами».

– Поттер, с тобой всё в порядке? – обеспокоенно спросила Роберта. – У тебя что-то болит?

– Нет, – благодарно улыбнулся Гарри. – Я просто устал, спасибо тебе за заботу.

Он решительно отогнал посторонние мысли и принялся описывать видимые признаки воздействия браслета на гриффиндорскую троицу и тщательно перечислять собственные ощущения при управлении артефактом. В конце концов, у него есть целых семь лет, чтобы хоть немного постичь устройство магического мира – незачем пытаться успеть всё и сразу.

Например, сегодня он совершенно зря схватился за два дела одновременно. Трудный разговор с гриффиндорцами был затеян по настоянию папы, а браслет Гарри решил испытать самостоятельно.

«Вполне может быть, – писал папа, – что я предвзято отношусь к мистеру Дамблдору, и у всех его поступков был иной, неведомый мне смысл».

Вернон Дурсль предлагал ненавязчиво разузнать у директора волшебной школы о причинах высылки героя магической Британии за пределы родного мира. Начинать следовало издалека – поговорить с друзьями-гриффиндорцами, возможно, что-то разузнать у Снейпа, тщательно обдумать полученную информацию, и только потом подступать с расспросами к Дамблдору.