В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– А ревёшь почему? – раздался вкрадчивый голос Поттера над самым ухом. – Разве ты не знаешь, что герои не плачут?

Невилл всхлипнул и отвернулся.

– Отца не трогай! – набычился Уизли. – Ничего он не проныра и получает сущие кнаты.

– На семерых детей и жену хватает, – пожал плечами Гарри. – Пусть не в шелках и на золоте, но вы не голодаете и не попрошайничаете в Лютном. Бедно, но честно. Так почти все живут, хоть маги, хоть маглы, поверь. И я по дому работаю и за кузеном одёжки донашиваю, Хагрид не даст соврать. Только у меня, Рональд, вообще ничего нет. Нет дома, нет денег, нет родственников. Куда я пойду после Хогвартса?

– Работать, – твёрдо сказала Гермиона. – У меня в магическом мире тоже ничего и никого нет.

– Чтобы взяли на работу, нужно хорошо учиться, – возразил Гарри. – Но ведь герои не учатся, они по Запретным коридорам шляются. Герои не бывают занудами и заучками. Плюй-камни и квиддич – самые героические занятия. Правда, Рон?

Уизли смущённо буркнул что-то невразумительное, а Гарри, улыбаясь, продолжил:

– Великий маг и хороший человек Дамблдор носит такие мантии, что у меня глаз дёргается от зависти. Но его ты ни разу девчонкой не обозвал. Почему?

Рон покраснел, Гермиона захихикала, а Невилл торопливо вытер слёзы и поклялся сам себе впредь думать над каждым своим словом.

– Скажу тебе, Рон, ещё одну неприятную вещь, – голос Гарри опять похолодел, а Невилл напрягся, стиснув кулаки и сцепив зубы. – В той войне Уизли фактически держали нейтралитет. Твои родители ни с кем не сражались и ничего не потеряли. Всё на месте – дети, дом и даже отцовская должность в Министерстве. Поэтому не смей попрекать меня, понял? Уж я-то отдал всё, что у меня было. И не хочу больше войн. Никаких. Понятно?

Рональд сжимал и разжимал кулаки, Хагрид понуро уставился на пламя в камине, а Гермиона молча кусала губы. Невилл прижал ладони к пылающим щекам и понял, что разговор о Пророчестве откладывать нельзя. Это подло – скрывать такие вещи. Гарри должен знать, что его ждёт.

Ещё и восьми вечера не было, а глаза слипались немилосердно – чересчур много событий случилось за один день. Гарри упрямо мотнул головой, прогоняя сон, и продолжил писать: «... вплоть до панических атак у тех, кто к ним предрасположен». Он покусал губу в раздумье и дописал в скобках: «У Пупсика».

Лонгботтома было откровенно жаль, несчастный мямля реагировал на воздействие браслета с черепами ничуть не лучше трусливого Клыка. Гарри просто физически ощущал, как Невилла корёжит. Впредь нужно будет поберечь самого чувствительного из невольных испытателей тёмного артефакта.

На Грейнджер браслет тоже действовал не слабо. Во время скандального разговора она почти всё время молчала – нетипичное поведение для Гермионы в стрессовой ситуации. Видно, все её силы уходили на сохранение самообладания.

Рыжего Рона, как и ожидалось, пронять было трудно. Гарри вспомнил, что и в Хогвартс-экспрессе при спонтанной активации браслета последним из купе ушёл именно Уизли. Реакции Рональд выдавал, аналогичные реакциям Тео Нотта – агрессия вместо страха. Только Теодор легко контролировал своё бешенство, а Уизли несло по кочкам вплоть до потери всякого соображения.

Малфой вообще контролировал всё и вся, против него браслет, скорее всего, был бессилен. Цепкий ум и отличное самообладание – в перспективе Хорёк будет страшным противником. Гарри вздохнул. В усвоении и систематизации информации Драко превосходил его на голову и вдобавок, похоже, обладал фотографической памятью. Толково подвешенный язык завершал образ магического Джеймса Бонда – лестью и уговорами Хорь уже сейчас мог добиться чего угодно от кого угодно. Вот и думай, Поттер, почему этот вундеркинд прилип именно к тебе. Что за корысть в покровительстве над нищим полукровкой?

Гарри уткнул лицо в ладони, душераздирающе зевнул, встряхнулся и вернулся к записям. Хагрид чихать хотел на всякие там воздействия, великанья наследственность надёжно оберегала его от ментальных атак любого рода. Лесничий расстроился сам по себе и под конец беседы едва не плакал от обиды и разочарования. Когда Хагрид, обиженно сопя, ещё раз помянул спасение младенца из объятого пламенем дома, нервы не выдержали у самого Гарри: «Оставил бы там!»

После этих слов разговаривать было не о чем, и Гарри, схватив мантию, выскочил на улицу и со всех ног побежал к замку. В холле его уже встречали обеспокоенный Малфой, злющий Ургхарт и мрачный Снейп. Гарри, не дожидаясь упрёков, объяснил, что ходил к Хагриду, что от этих визитов никак не отвертеться, а если кому-то что-то не нравится, то он ничем не может помочь.

Декан молча кивнул и унёсся в сторону Большого зала, а Ургхарт, на манер Флинта, ухватил Гарри за шкирку и поволок в подземелья. Малфой, скроив высокомерную рожу, вышагивал следом, Хорёк.

Драко пытался его разговорить, но Поттер, боясь сболтнуть лишнего, удрал в «дамскую гостиную» под защиту своих гувернанток. Девочки были заняты рукоделием, они спешно доделывали рождественские подарки родным.

Гарри вспомнил о мамином пироге и любовно упакованных подарках с «секретиками» под ёлкой и окончательно расстроился. Он рассеянно помогал разбирать лоскутки и сматывать пряжу, а сам вспоминал прошлое Рождество. Мама, восторженно охая, примеряла новую шляпку, Дадли в пижаме и боксёрских перчатках хохотал, глядя, как Гарри нетерпеливо обрывает блестящую бумагу с очередного медицинского справочника, а папа сидел в кресле и лукаво поглядывал на своё семейство поверх неизменной газеты.

На глаза наворачивались слёзы, Гарри был не рад предстоящим каникулам. Много ли счастья сидеть в пустой гостиной и тосковать по дому?

Девочки оживлённо щебетали о разных пустяках, и Поттер, сморгнув предательскую влагу, решил не киснуть, а использовать время с пользой. «Только истинный слизеринец сочтёт сплетни полезным времяпрепровождением», – почти весело подумал Гарри и вежливо спросил:

– Милые дамы, а вы не расскажете мне об этих неожиданных помолвках? Теодор ходит понурый, а я даже поддеть его толком не могу, потому что пропустил всё самое интересное.

Дамы хором взвизгнули и наперебой принялись посвящать недотёпу Поттера в подробности скандальных сговоров.

С Ноттом и Паркинсон всё было более или менее понятно. Версии Теодора и Роберты Уилкис не особо разнились между собой. Единственно, Роберта упомянула чрезвычайно стеснённые денежные обстоятельства Ноттов и Ковена, а отец Панси Паркинсон, по слухам, был баснословно богат. Кто-то из девочек уверял даже, что Паркинсоны уже давным-давно богаче Малфоев. «Да и как иначе, – тихо шепнула красавица Анна Рейнолс, – ведь Паркинсон был казначеем самого Лорда. Недаром Панси так заносится».

Гарри в ответ задумчиво покивал. Теперь «конкурс женихов» стал понятен – кого бы ни выбрала заносчивая Паркинсон, приданое уйдёт члену Ковена. Батюшка-романтик знал, что делал.

Помолвка же Пьюси и Булстроуд была весьма скорой и чрезвычайно загадочной. Ценность полоумного Пьюси, как жениха, была невелика. Гарри предположил, что из-за сиротства и бедности, усугубляемых агрессивностью и неспособностью здраво оценивать свои поступки.

– Вовсе нет, – возразила на это Роберта. – Вернее, это полбеды. Отец Пьюси был фанатиком идей Лорда и никогда этого не скрывал. Эдриан, как видишь, тоже. Он, по нашим временам, прямой кандидат в покойники. Сомневаюсь, что ему дадут дожить до совершеннолетия. Прикончат, как только окончательно поймут, что Пьюси переборол безумие.

Гарри только рот открыл:

– За что?

– Тёмного мага, способного ковыряться в чужих мозгах сквозь окклюментивные щиты и амулеты? Да уж найдётся за что.

И девочки, перебивая друг друга, рассказали Поттеру грустную историю сиротства последнего из Пьюси. Убийцы остались неизвестными, но никто не сомневался, что тут замешан Дамблдор, потому что нейтралы к тому времени уже не высовывались из мэноров.

Некоторое время Эдриана прятали по домам сторонников Лорда, а после войны нашлись какие-то дальние родственники, предъявившие права на опекунство. Опекунов ждал неприятный сюрприз – зажиточный род Пьюси оказался разорённым, а Эдриан принялся выдавать такие всплески, что его пришлось на пару лет изолировать в Мунго.