Дети Балтии-2. Сатурново Дитя(СИ)

- Значит, мы идём с юго-востока на восток и атакуем пехоту Бертье. Нарисовал? Покажи. Начнём с кавалерии. Первыми выступают гусары и казаки, - он посмотрел в сторону Жанно. - Конные егеря будут поддерживать драгун справа. Я с егерями нахожусь на западной окраине городского кладбища. Пален, расставите их через одного, а я поведу гренадёр.

- Как-то мудрено, - откликнулся Пауль фон дер Пален, младший сын Schwartze Peter'а, весьма похожий сложением и лицом на своего опального отца.

- Так получилось, - устало улыбнулся граф Иоганн. - Нас так или иначе зажмут, их нужно будет отбросить. И да - мальчишек в резерв.

- А смысл? - спросили его.

- Завтра будет ад. Не для невинных отроков, - устало усмехнулся генерал. - Итак, мы попробуем выбить неприятеля с юго-востока артиллерией.... Это сначала. Потом, Жанно, Пауль - дело за вами. Дальше посмотрим по ситуации. Надеюсь, Эйлау отобьём.

- С Божьей помощью, - Георг оторвал покрасневшие глаза от карты.

- Сейчас - нам всем пора спать, - объявил граф.

...Перед сном Иоганн-Георг фон Ливен в кои-то веки помолился. Посмотрел на левое запястье, вспомнил имя своей наречённой. "Завтра встретимся", - подумал Ливен, не чувствуя ничего особенного. Его последнее время "несло" - всё в его жизни происходило слишком быстро, и вот он завтра поведет свои войска в атаку, и мир замкнётся. Равнодушие к собственной участи было абсолютным и даже пугало графа. Он заснул сном ребенка и ничего особенного не видел - так, мешанину из образов.

Лёвенштерн вообще не спал. В три ночи он стоял за палаткой, курил, вдыхал сырость и думал, что завтра ко всему прочему возможна метель - в воздухе пахло снегом. Его окликнул Мишель Долгоруков, которого Жанно сто лет уже не видел. Князь нынче командовал Курляндским драгунским полком и выглядел, несмотря на поздний час, так, словно собрался если не на бал, то на гвардейские маневры уж точно. Перебросились приветствиями, обычными в таких случаях репликами "какими судьбами?"; сказали, что завтра предстоит "веселое дельце".

- Слушай, - обратился Мишель к Лёвенштерну. - Ты же был в адъютантах у Ливена, кажется?

- Был, а что? - Жанно нынче думал не об этом.

- Эх, всё равно завтра оба здесь и ляжем, - сказал его собеседник словно про себя. - Так вот, этот твой шеф свёл в могилу моего старшего брата. Сволочь чухонская. Ненавижу.

Он в сердцах сплюнул на снег.

- Это ты мне? - вскинулся Лёвенштерн.

- Нет. Я про этого... Кстати, ты почему здесь, а не в столице?

- Знаешь историю про Тристана и Изольду? - внезапно спросил Жанно.

Его собеседник молча кивнул.

- Вот со мной случилась та же ерунда.

- Кто же ты в этой истории? - лукаво улыбнулся Мишель. - Хочу надеяться, не Изольда.

- Ну тебя, - отмахнулся от него Лёвенштерн. - Неудачник Тристан я, вот кто. И да, что же сделал Ливен с твоим братом? Как и отчего скончался князь Пётр?

Жанно был немало удивлён смертью Долгорукова-старшего. Тот производил впечатление очень здорового человека. И случай, когда ему удалось сохранить ногу после того, как во время дуэли пуля прошла очень близко к главной артерии, только это подтверждал.

- Вроде бы как от простуды, - отвечал князь. - Перед этим его вызвали из Южной армии, где он находился в командировке, и чуть не заставили писать отставку. Скорее всего, твои соотечественники подставили ему подножку.

- Сложно мне в это поверить, - сказал Лёвенштерн. - А за что травить-то было?

- Чтобы наверняка, - коротко усмехнулся Долгоруков. - Причина смерти уж больно невероятная.

- Ну почему, от горячки вполне себе помереть можно... По себе знаю. К тому же, твой брат с графом были друзьями.

- Именно что были. Твой бывший начальник много о себе возомнил. Пьер ему на это указал. К несчастью для себя, - продолжал князь. - Вот так они и стали врагами.

Жанно промолчал. Мишель взял его за руку. Небо слегка посветлело. Кое-где уже играли побудку.

- Слушай, Жанно, - тихо проговорил князь. - Иди ко мне в полк. Если оба будем живы и здоровы к завтрашнему вечеру. Когда пойду на повышение, то Курляндский драгунский тебе достанется.

- А что мне для этого нужно будет сделать? - вяло спросил Лёвенштерн.

- Делай то, что я тебе скажу, - и красивое до приторности лицо князя сделалось жёстким, и Жанно стало вдруг ясно, как этот человек будет выглядеть в старости, если до неё доживет.

- Смотря что скажешь, - парировал Жанно.

Тот улыбнулся ему.

"Чего он добивается?" - задумался Лёвенштерн. А если граф Кристоф и вправду приложил руку к устранению своего друга? Как знать? "Уравнение с двумя неизвестными, как ты любишь, князинька", - усмехнулся про себя барон, попрощавшись с приятелем. - "Где Х - твои планы, а Y - причина падения твоего брата". Но решать эту задачу ему не хотелось. Не время. Не место.

Жанно взглянул на панораму городка Эйлау. Ничего особо примечательного в этом местечке не было. Шпили трех кирх торчат над равниной, приземистые, вплотную друг к другу стоящие на узких, в три шага шириной, улочках дома. Вот кладбище, которое завтра будут держать егеря; гранитные кресты и плиты возвышаются над глубокими сугробами. Где Петербург? Нигде. Через четыре дня на стол графа Кристофа фон Ливена подадут рапорты о сражении, он прочитает их рассеянно, пойдёт докладывать государю и он, и Майк, и Георг, и Алекс, и Иоганн фон Ливен, и князь Мишель, и даже, быть может, юноша Леон останутся здесь навсегда. Кому память, кому слава...

Возвращаясь мыслью к Мишелю Долгорукову, он понял, что тот соблазняет его ровно так же, как и покойный брат, говоря так, словно уже наверняка знает, что останется в живых и что его повысят до генерал-майора. Но хочет ли Жанно служить русским против "своих"? По нраву ли ему этот князь? Лёвенштерн не знал ответов на эти, по большему счету, риторические вопросы. Ему хотелось того, о чём он уже поведал Алексу - спокойной частной жизни вдали от Петербурга, Прибалтики, знакомых и родных, которые тянут его в свои игры, готовые при малейшей опасности разыграть его жизнь, словно мелкую карту во время партии в вист. При условии, что он переживёт грядущий день - в этом Жанно был совсем не уверен.

День начался пушечным обстрелом. Русские чуть ли не церемониальным маршем вошли в Эйлау через северные ворота около семи утра. Сначала налетела кавалерия, Петербургский драгунский полк пошёл в атаку на французских конных егерей и прорвал оборону. Завязалась резня. Со стороны кладбища артиллерия третьей и шестой дивизии разнесла вдрызг то немногое, что осталось от французских укреплений. Противник стянул войска на другой конец городка, где их настигли гусары и конные егеря, да и пруссаки начали подходить с востока и северо-запада. Словом, дело было почти решенным в пользу союзников. Бонапарт уже приказал подводить свои резервы на помощь армии, почти уничтоженной в Эйлау. Беннигсен, однако, с наступлением темноты отдал приказ остановить сражение, а войскам - вернуться на позиции. Был созван военный совет, на котором присутствовали все начальники дивизий.

Алекс провел весь бой в разъездах по окраинам Эйлау, ввязался в стычку перед ратушной площадью, чуть было не наскочив в бою на Лёвенштерна, прорубавшего себе путь по узким улочкам между кирхой и центром городка, и принявшего своего кузена в штабном чёрном мундире за неприятельского офицера.

Иоганн фон Ливен со своей "гвардией" обстреливал арьергард противника, с неудовольствием отмечая хмурое небо, грозившее снегопадом. Ему было несколько скучно.

На совете, ввиду того, что противник, судя по своим маневрам, решил совершить перегруппировку и пытался выманить русских в чистое поле, где поджидал их с куда более сильной армией, чем с той, с которой дрались сегодня, решено было, по выражению графа Толстого, "перетасовать колоду". Третью, шестую и десятую дивизии собирались отправить восточнее, а весь бой провести на кладбище. Сначала планировалось обстрелять французов артиллерией, потом пустить тяжёлую кавалерию с правого фланга и гренадёров - с левого, таким образом, подведя всё к разгрому неприятеля.