Окутанная тьмой (СИ)

Локи знает и ясно чувствует, что не победит, — силы покидают его с каждым движением, с каждым ударом, попавшим или не попавшим в цель. Он стоит и держится на ногах лишь благодаря силе воли, своему врождённому упрямству и осознанию, что там, позади него, стоит маленькая беззащитная девочка. И он, не смотря ни на что, не может оставить её наедине с этим чудовищем, уже пожирающим, раздирающим её маленькое, хрупкое тельце плотоядным, животным взглядом. И его упрямства теперь хватает лишь на то, чтобы вяло, едва успевая уследить уставшим взглядом, отбивать, отражать остервенелые неконтролируемые удары оппонента. Это всё на что его теперь в таком поистине плачевном состоянии хватает, — Локи чувствует, как слабеют руки, но он тайно надеется и верит, что вот-вот и на крыше дома чёрной тенью скользнёт знакомый силуэт, сверкая алыми глазами. Он должен дождаться.

— Вот ты и выдала себя, Судьба! — Локи боязливо поднимает глаза, едва держась, чтобы не упасть, и всего в шаге от себя видит высокого молодого человека и узнаёт в нём брата недавно убитой Седьмой. Тот не смотрит на него, просто игнорирует, не считая препятствием, и поэтому Локи отступает назад, закрывая дрожащую девочку собой. Локи касается своей рукой её волос, совсем забывая, что его руки испачканы в его же крови, гладит, успокаивая, радуясь, что здесь, в ней, ещё не всё потеряно. Она жива, она ребёнок, она чувствует, она боится, она ищет в нём защиту, она доверяет ему, она верит, что он её рыцарь, её герой, её друг — это замечательно. Дышать становится тяжело, но Локи не смеет сдаться, серьёзно глядя в полубезумные, радостные от такой находки глаза, — казалось, что смерть сестры вовсе не тревожит его или же он просто ещё не знает, неважно. Локи слышит насмешку, и он сам прекрасно знает из-за чего, — он не видит себя защитником, не может остановить этих существ, убрать их, убить, но и отступить тоже, потому что она, Судьба, доверилась ему.

Только глаза широко раскрываются, когда между рёбер невыносимо-больно, чтобы просто сдержать глухой крик, скользит чужая рука, с остервенением разрывая кожу, внутренности, так легко и властно сжимая в ладони сердце. Локи ещё никогда не был так близок к смерти, даже в тот раз, и он не может объяснить те чувства, наполнившие его сейчас, в эту минуту, когда чужие холодные пальцы обжигают всё изнутри. Он не может точно сказать, что жалеет, что погибнет так, стоя перед погнившими на коленях, он жалеет, что некому исповедаться, рассказать всё и всем, что когда-либо он скрывал и недоговаривал. У него нет воз�