Воскрешение Латунина

же глубокой ночью. По совету Возгривина он сделал дополнительный крюк, но «хвоста» не было, и Николай Иванович несколько успокоился.

Увы, в ближайшие дни обстановка продолжала накаляться. В южных районах страны резко обострился давно зревший национальный конфликт, и Сергей Михайлович был вынужден отбыть туда. Нечего и говорить, что в обострении конфликта немалую роль сыграло отклонение проекта демократизации, предусматривающего расширение местной автономии, и товарищу Мишутину приходилось довольно трудно. Вдобавок слухи о воскресшем Латунине уже вовсю гуляли по стране, и хотя прямо Председателя Совета об этом не спрашивали, но кое-какие намеки делались.

Поездка на юг оказалась неожиданно продолжительной, в Столице же делами Совета занимался товарищ Егоров. На первом же заседании Совета Кузьма Самсонович, будучи временно председателем, распорядился поставить в комнате заседаний дополнительное кресло. Все сразу поняли, для кого оно предназначено. Николай Иванович, поддержанный Возгривиным и Згуриди, резко запротестовал. К ним присоединились остальные, и Кузьме Самсоновичу не удалось добиться приглашения Латунина на заседание. Тогда Кузьма Самсонович заявил, что вынесет вопрос на пленум ЦК, поскольку никто товарища Латунина от поста члена Главного Совета не освобождал.

Агентура товарища Возгривина сообщила, что Кузьма Самсонович, а также товарищи Антипов и Коломенцев, постоянно совещаются с Латуниным, который по распоряжению товарища Егорова был переведен с Ближней Дачи в Акрополь, где занял свою старую квартиру.

Всем было ясно, что в ближайшие дни что-то должно произойти.

Глава 14

Сержант Рипкин наконец-то получил увольнительную. Это случилось как раз после того, как охрана Ближней Дачи была снята, и Коля заторопился домой, дабы повидать деда и забрать у него свой сувенир – треклятую челюсть, принесшую столько неприятностей. Он хорошо помнил наказ Возгривина и спешил выполнить требуемое, чтобы поскорей закрыть этот инцидент.

Дома родители сообщили беспутному отпрыску, что академика больше месяца не было дома, он ночевал в институте, занимаясь важными опытами, и лишь недавно вернулся.

«Знаем мы эти опыты, – подумал сержант. – С крысами бы работал, что ли!»

Дед был в своем кабинете.

– А, Коленька, внучек, хе-хе, пожаловать изволил! – заскрипел он, увидев Рипкина-младшего. – Проходи, проходи, хе-хе, герой археологического фронта!

– Слышь, дед, – начал Коля с порога, – отдай челюсть!

– А зачем тебе, хе-хе, мосалыга эта? Отслужи, хе-хе, как надо, и вернись, тогда, хе-хе, и получишь. А пока она и мне, хе-хе, пригодится.

– Знаю, – не выдержал Николай, – мне по твоей милости чуть было на север не пришлось ехать. Ты что, совсем спятил, дедуля? Нашел кого воскрешать! Я тебе что, для этого челюсть давал? Да меня сам Возгривин допрашивал! Хорош дед, нечего сказать, внука чуть не упек!

– Ну не упек же, хе-хе, цел остался, хе-хе, чадо неразумное, – весело отреагировал академик. – Я товарищу Возгривину лично про тебя напомнил,