Воскрешение Латунина

страну, хе-хе, до точки. В магазинах пусто, злой народец-то! И смотрит, хе-хе, гражданин наш рядовой – когда было лучше – при голодной нашей демократии или, хе-хе, при руке железной, когда в магазинах, хе-хе, было кой-чего, жулики по тюрьмам сидели, поезда, хе-хе, по расписанию ходили. Вот они все к Латунину и прилепятся, хе-хе, душой! К царю, хе-хе, суровому, но справедливому!

– Не все, – упрямо возразил Николай. – Многие, дед, на улицы выйдут. Ты что, телевизор не смотришь?

– Не многие, внучек, – вздохнул академик, – не многие. Устал народ от критики, хе-хе, от очернительства всякого. Ну а если выйдет, хе-хе, шантрапа всякая, либералы да металлисты, так что? Ты внучек, да рота твоя – на посту, так? А сколько рот таких в стране? Вот вы их, хе-хе, самым демократическим образом, хе-хе, на асфальтик… Или приказа ослушаетесь?

Коле Рипкину стало совсем невесело. Жуткие рассуждения старика были весьма правдоподобны.

– Ладно, дед, – заявил он. – Отдавай челюсть. А то и вправду, отправят меня к теплому морю, и сам Латунин не поможет.

– Сейчас, внучек, сейчас, – неожиданно согласился дед и, подойдя к шкафу, стал рыться в его содержимом. Коля прошелся по комнате и остановился возле письменного стола. Внезапно его внимание привлек конверт, лежавший поверх каких-то рукописей. Адрес, написанный неведомой Николаю рукой, свидетельствовал о том, что письмо предназначалось академику. Необычайного в этом ничего не было, но внимание сержанта привлек обратный адрес. Послание пришло из небольшого городишки Южной республики, известного тем, что более сотни лет назад там родился сам Никодим Кесарионович Латунин. Коля успел также заметить, что отправителем был некто Гурами.

«Надо же, – подумал Рипкин-младший, – мой дедуля с земляками Латунина завел дела. И зачем это ему?»

Впрочем, обдумывать этот вопрос ему не пришлось: дед, довольно посмеиваясь, вручил Коле тщательно проваренную в кислоте челюсть, после чего Рипкин-старший и Рипкин-младший расстались.

Вернувшись из увольнения, Коля поспешил дать знать о себе по телефону, продиктованному Возгривиным. За Рипкиным приехала черная машина, и вскоре он оказался в некоем учреждении, где его принял обходительный и весьма вежливый офицер, представившийся майором Гребневым. Отдав челюсть, сержант почувствовал невыразимое облегчение. Он был готов тут же уйти, но майор неожиданно предложил чаю и стал беседовать на отвлеченные темы. Коля втянулся в беседу, и как-то так вышло, что разговор ненавязчиво перескочил на Рипкина-старшего. Естественно, Коля и не думал закладывать деда в подобном учреждении, но майор, очевидно, не зря получал зарплату. Сержант, сам того не желая, подробно передал Гребневу рассуждения деда о необходимости восстановления порядка, о роли Латунина в этом и даже о пользе лагерей для оздоровления общества. Майор целиком и полностью согласился с Колей в том, что подобные рассуждения в эпоху демократии и прогресса попросту смешны. Затем, все более втягиваясь в беседу, Коля упомянул о странном