Бомж, или хроника падения Шкалика Шкаратина(СИ)

Подъезжая к лесопильному комбинату, Борька все же вспомнил Анечкин образ и невольно прибавил газу.

Анечка должна была работать в ночную смену. Цывкин подвернул в ближайший гастроном. Перед самым закрытием полки были полупусты и не впечатляли выбором. Вино-водочный отдел, однако, как всегда, соблазнял этикетками и формами Он выбрал неказистую бутылку "Черноморского рислинга" и, на всякий случай, водки...

Визжала пила! Пела песню на родном языке. Лес плавно циркулировался. Знакома ли вам музыка лесопильных заработков?.. Пот и свежий лиственный опил на обнаженной доверчивой спине?.. Веселая кутерьма горбыля и лиственной коры завораживали испуганные глаза студентов-практикантов. Хватай-бросай... Не падай... налево-направо... кругом... следи за осанкой... перед крановщицей, да перед приемщицей. Перекуривай! О, кайф!

Лесопильная фабрика, смутно напоминающая в своих основных очертаниях -о, поэзия транспортных блоков и функциональных узлов! - такую же непостижимо загадочную конструкцию самогоноваренного аппарата, с первых же часов работы покорила студентов беспрерывным процессом и масштабностью дела. Круглый лес, захваченный извне, точно коровьим языком, брошенный в зубатую улыбающуюся пасть, торжественно дифилировал по транспортным цехам, делясь и дробясь на доску и плаху, на горбыль, шпалу и лафет. Неумолимо, точно в водопаде молевого сплава, низвергался разваленный пиломатериал к сортиментным штабелям. Хватай-бросай! В том числе наши знатоки-студенты, в том числе беспаспортные поденщики, в том числе женщины "безполые", а потому и бесплодные, шумно дыша, сморкаясь и матерясь, складировали чуть дымящиеся, приятно пахнущие доски, брус и бруски в штабеля. Кранбалка, точно самая ловкая африканская обезьяна, хватала упакованные пачки и выносила за пределы внутренней освещенности, в холодную и промозглую весеннюю тьму. Доковский челюстник, по-щучьи смачно, зажимал горбыль и вывозил его в ночь.

Есть особенная красота в тяжелом физическом труде -- красота осознанной необходимости. Скорее, это философская категория. И не зря каждый год второкурсники, после курса общей философии, проходят здесь производственную практику. Освежает, знаете ли, мыслительный процесс, наполняет его научно-практическим мировоззрением.

К первому перерыву студенты были в мыле, но не пали духам. Хлопали друг друга по спинам и взашей, сбивая опилки и стрессовую атмосферу.

-- Чё, Шкалик, натянул кепку? Это тебе не у Зинки в пуговочках ковыряться?

-- А ты чё, бугай что-ли? А ну покажи ручки?

-- А ручки-то вот они...

--Дрож-жат!..

-- А у Волжанина , ты глянь, волосы седые... из носа... Посед-дел человек!..

-- Дак док-то нас всех сегодня поседеет.

-- Не ссы, Омелькин. Родина тебя не забудет.

-А ей это надо? Я думаю, братцы, это не практика, а прием такой... методический. Курс молодого трудяги. Чтобы жизнь медом не казалась. Помните, мы на первом -вагоны разгружали? У меня ноги ватные два дня были. А после сегодняшней... потогонки ?..

Во-о! Точно, пацаны. Это же потогонная система... мистера Тейлора! Только - в сэсээр. Баб жалко.

-Заныли, зануды...

-Тебе бы, Волжанин, бурлаком где устроиться...

-...на Ангаре.

-- Парни, предлагаю дать деру. Кто за?!. - неожиданно заявил Шкалик.

Все замолчали. Это был вызов. Окровенная провокация. И следующее слово должно стать довеском на чаше весов. Весы колебались, все молчали. В проеме Дока неожиданно появился голубь -- среди ночи -- и загулькал.

-- Чего это он? Не спит.

-- Бдит!

-- Это же вестник богов, братцы! Зовет нас за собой, -переиначил свой вызов Шкалик.

-- Зовут орлы. Или буревестники...- философски заметил Волжанин.

-- Соколы...

-- А голубь -- символ мира.

-- .. мол, мирно продолжайте рыть себе могилу.

-- Ну ты, б..., не каркай... Ты, Женька, не ссы и не каркай, понял?

-- А ты, Рыбный, не воняй. Ты -- не жила. К полночи из тебя весь вонизм выйдет, и ты по-другому запоешь.

-- Кто -- я ?!.

-- Шкалик, кончай нагнетать! -- серьезно закипел Волжанин. Остальные тоже обрушились на Шкалика, и в шутку, и всерьез.

Голубь внезапно сорвался из небесного проема и спланировал к навесу, где дневная смена обычно поедала свой "тормозок", курила, "забивала козла". Сейчас здесь было пусто и темно. Хотя хлебное крошево среди окурков можно сбирать.

-- А, проголодался, проглот!..

-- Он, как Федя Корякин, по ночам под стрехой жует.

-- У Феди диабет, а ты что делаешь по ночам под стрехой?..

-- ... с Катюшкой Сидоровой? А-а-а?..

-- ... да под одеялом?!. А ну посмотри, у тебя шерсть есть на правой ладошке?..

-- Да пошли вы в пень дырявый...

-- Ха-ха-ха!..

Загрохотал всей мощью лесопильный цех. Вспорхнул в испуге голубь. Контингент занял свои места. Пошло-поехало.

Шкалик однако, не сразу встал к конвейеру. Он долго переобувал сапоги, натягивал верхонки. Первая, подхваченная им, плаха внезапно уперлась в ограждение, напряглась и с треском лопнула. Ее обломленную часть бросило на Женьку Шкаратина, точно огромную руку, отвешивающую пощечину. .Женька упал на конвейер и его тут же сбросило на пол...

В шуме лесопилки никто не слышал треска и хлопка, и никто ничего не понял в первое мгновение. Первым завопил и замахал руками Волжанин. Крановщица удивительно быстро выключила конвейер.

Мгновение, или целую вечность, продолжалось оцепенение. Конвейер встал. Шкалик лежал.. Остальные не могли пошевелиться...

-Человека убило! - закричал кто-то из темноты.

- ...не мог пригнутся, - укоризненно- растерянно произнес Волжанин, - что делать -то?

-Тащить его надо ...куда-то. Где тут врачи есть?

- Какие тут врачи, дурень, в час ночи...

- Не стоять же тут до утра?...

- Давайте искусственное дыхание делать...как учили.

- Ну и как это?

-Рот в рот... кажется.

-Ну что стоите -то? Надо же что-то делать!... - Рыбный, точно параноик с приступом диареи, запрыгал на месте, потрясая воздух растопыренными ладонями.

- Надо посмотреть...зеркальце бы... Может, живой?- Федя Корякин первым приходил в себя. Он подошел и наклонился к лежащему навзничь Шкалику, попытался заглянуть ему в лицо. Рыбный подошел следом. Вдвоем они осторожно приподняли тело, не решаясь перевернуть его. Остальные сгрудились вокруг.

-Парни, надо нести его на дорогу! Может, кто поедет...- предложил Омелькин.

Из темноты вбежала женщина, в начале смены объяснявшая студентам технологический процесс. Она, как сумасшедшая, трясла головой и тихо бормотала:" ...ой, убило, убило, ой-ёй, убило человека... ой, боже ты мой...".

Внезапно в слабо-фиолетовом свете цеха разлился ярко-розовый оттенок извне, а может быть, голубовато-бирюзовый отсвет лунного неба смешался со светом фар въехавшего на территорию лесовоза, а может быть, произошло что-то еще невероятно роковое, окрасившее растерянную группу людей бледным хвойно-зеленым колоритом. Был ли это минутный массовый психоз, космическое явление, или иное, необъяснимое и даже не принятое всерьез, а только что-то произошло. Не Вирус ли зелененький разлился в драматической атмосфере? Под стрехой снова объявился давешний голубь, "вестник богов", затмивший небесный проем, и дружелюбно загулькавший свою голубиную песню.

- Братцы!.. Там машина... - судорожно выговорил Омелькин и первым кинулся на улицу. Остальные, не раздумывая, устремились за ним. Осталась только стонущая, или скулящая женщина. Она словно ничего не замечала и не чувствовала, кроме чужой беды и боли...

Борька Цывкин долго недоумевал и негодовал перед ажиотажной группой студентов, пока из темноты, как с того света, на него не вышла чернявенькая приемщица Анечка. "Человека убило..." - тихо сказала она Борьке. И Цывкин мгновенно все понял.