Зверь лютый. Книга 22. Стриптиз

-- Нуте-сь, господа умные головы - какие будут мнения.

-- Чего тут мнеть?! Дружина собрана! Идём, вынимаем наших. А кто имал - рубить голову!

-- О-ох... Ольбег, я думал ты уже вырос. Сказано - "гридни Радила". Ты собрался рубить голову боярину, воеводе, посаднику князя Суздальского Андрея Боголюбского?

Ольбег смутился. После, всё сильнее краснея, набычился и очень неуступчиво повторил:

-- Да! Хоть бы и посадник. Наших взял - вор. Рубить.

Молодец. Наш человек. Моя школа. Чувствует - правильно. Теперь бы ещё и думать начал...

Цели - формируются эмоциями, эмоции - из подкорки, из "мозга крокодила". Потом включается кора, "мозг обезьяны". Которая формирует "букет путей достижения цели". "Кайманчик" - уже есть, "макака" - ещё не выросла.

-- Надо Аким Яновичу ехать. Дело - посольское. Разговоры разговаривать. Чтобы выпустили.

Терентий отличается "умом и сообразительностью". А также - дотошностью и следованию инструкции. Территория - зарубежная? - Дело посольское.

-- А! Вот и Аким надобен стал! Нахреначили дерьма по ноздри, а мне сызнова расхлёбывать?! Опять, как в Рязани, умильну морду делать, упрашивать да вымаливать?! У самих - ни хрена нет! А меня - в побирушки шлёте?!

Неприязнь между Акимом и Терентием - имеет долгую историю. Из недавних - эпизод вокруг "Акимова дома", который Терентий для меня построил.

Но по сути - Аким прав. Как-то моя посольская служба постоянно в роли попрошайки. Ни "кнута", ни "пряника" для Радила у меня нет.

-- Ну чего уж так? Отдадим Радилу его людей. Урюпу того же. С сотоварищи. У меня и ещё двое есть - из прежде засланных. Вчера притащили. Можно поменять.

-- Пустое, Ноготок. С Всеволжска выдачи нет. Сами-то они в Городец не рвутся? Во-от. Правильно понимают: им, после разговоров у тебя, от Радила только смерть.

Николай тяжко вздохнул:

-- Ты уж прости, Аким Янович, а кроме тебя - некому. Не войной же на тот городок князя Суздальского идти.

Аким ещё более задрал нос, победительно осмотрел собравшихся.

-- То-то. Без меня - никуда. Вели сани запрягать. Побогаче. Чтоб сразу видать было: столбовой боярин едет. Одни - под меня, другие под слуг, третьи - под подарки. Блюдов, там, своих крашеных, цацек хрустальных, нетопырей тех, зелёного камня...

-- Как прикажете, сейчас распоряжусь, сделаем в наилучшем виде...

Николай, чувствуя свои вину за депешу, за своего человека, за... вообще - кинулся к дверям.

-- Стой. Сядь.

Мой окрик остановил движение Николая. Но не торжество Акима. Он, развернувшись ко мне, принялся учить "бестолочь плешивую уму-разуму". Произнося размеренно, вдалбливая по-учительски:

-- Каждый - своё место знать должен. Воин - воюет, купец - торгует, смерд - пашет, а боярин...

-- С колокольни шапкой машет.

Ваня! Какой ты грубый! Но - верный.

-- Николай, ты Аким Янычу смерти желаешь? Нет? Так чего ж ты его на погибель шлёшь? Какую-какую... Придорожную.

Народ смотрел на меня изумлённо. Даже - встревожено. У босса крыша поехала, заговариваться начал. А нам-то как теперь?

А я - злился. На себя. На собственную беспомощность. В болоте человеков и их душ.

Мой инженерный подход - недостоверен. Марксизм, любой системный анализ... для конкретной ситуации, для конкретного человека - годен ограниченно. Логика... Люди не следуют логике! Материальный интерес... Это лишь один из человеческих интересов. Если бы я знал, видел, общался с этим Радилом - мог бы делать... более обоснованные предположения. О тех целях, которые ставит его "мозг крокодила", о тех путях, которые предлагает ему "мозг обезьяны".

А так... "вилами по воде". Цена - жизни человеческие.

Очень неприятное, неуверенное, неустойчивое состояние души. "Темна вода в облацях". И это - раздражает.

-- Подумаем вместе. Я расскажу, а вы поправьте, если я ошибаюсь. Мда... Радил - враг. Потому что наш подъём - вреден Городцу, потому что наш взлёт - стыден Радилу. Чтобы уничтожить Всеволжск ему надо знать. Что мы и как мы. Простейшее - сколько у нас воинов. Он уже подсылал сюда соглядатаев, душегуба-поджигателя.

Народ дружно начал роптать и переглядываться. Новость уровня... "Агенты ЦРУ пытались занести в Кремль боевое ядерное устройство"?

-- Подождите возмущаться, послушайте. Второй путь получить инфу... э... прознать про нас - вытрясти из наших людей. Которых мы сами в Городец послали. Получить силком или добром. Людей наших там трое. Слуга - пожилой калечный мариец из вырезанного унжамерен рода. Он и не знает ничего, и говорить по-русски - толком не умеет. Так Николай?

Николай кивнул.

Обычно мы ставим в такую прислугу молодёжь. Чтобы получили опыт, научились на примерах. Но... прошло расширение по Оке, Ветлуге, вниз по Волге. Людей - не хватает.

-- Остаётся приказчик и точильщик. Три последних месячных отчёта писаны одной рукой, приказчиковой. Перед этим - был ледостав. Почему один пишет за другого? - Причины могут быть разные. Но в отчётах не упомянуты.

-- Ну... мало ль чего. Может, в полынье утоп...

-- Вот я и говорю, Ивашка, мелких причин - нет. А про всякие... случаи - должно быть отписано.

Это - из тех вещей, которые местные не понимают. Регулярный прозвон канала связи. Не по событию, а по времени. Я про это уже рассказывал. Когда у меня унжамерен вышку свалили.

Здесь форма чуть другая: месячный отчёт. Надо бы чаще. Еженедельный? Для всех это - нудная бессмысленная бумажная возня, глупая бюрократия. Об чём писать? Что продал три горшка глиняных да удильца конские? Одним - лень писать, другим - лень читать. В результате - покойники. Как я подозреваю.

-- Так ты, Воевода, думаешь, что мой человек к Радилу передался? Чтобы тому всё тайное высказать? Как хочешь, хоть голову мою руби, но я в то не верю. Мои робяты... никогда. Вот хоть землю есть буду. Я своим людям верю.

Пафоса многовато. Точильщик чувствует свои вины, ответственность за промахи. Потому и формулирует... с главосечением. Но своих ребят - защищает.

-- Ты своих парнишек лучше знаешь. Ежели ошибся... Взыщу. Но я думаю... В сентябре через Городец прошёл епископ Феодор. Основал там монастырь. Феодор с Радилом беседы вели, наверняка и про нас. Мы Феодора... укоротили. Коли были у Радила мечты нас епископом унять - провалились. Княжич Изяслав сюда приходил - бестолку. Тут - ледостав. Месяц - ходу нет. Предполагаю, что Радил взял точильщика и приказчика в оборот. Пока никто никуда идти не мог. И предложил им по-рассказывать про нас. Один - согласился, другой - нет. Догадайтесь - кто.

Николай и Точильщик уставились друг на друга, Николай расправил плечи, задрал подбородок, набрал воздуха... И взглянул на меня. А я с интересом рассматривал Точильщика. Вот же "боровичок упёртый"! Набычился, смотрит исподлобья. По старине, по исконно-посконному - ему так на Николая смотреть... невежество, "мурло неумытое". Отроку за такой взгляд - от оплеухи, до "спинной росписи сразу". На старшего! На приказного голову!

Не боится, не отступит.

Да, такого есть смысл учить.

Николай выдохнул. Спросил тоскливо:

-- Так, думаешь, Хохрякович? В изменниках...

И уже неуверенно, с надеждой:

-- А может он это... под пытками? А?

-- Может, Николай. Только нам с того не легче. Предполагаю... Только предполагаю! Я могу ошибаться! Думайте, ищите ошибку! Так вот, Радил даёт нам через Хохряковича дезинформацию... э... туфту заправляет. Уже три месяца. Тут Николай шлёт депешу: Хохряковичу - спешно во Всеволжск. Повод - мелкий. А вызов - спешный. Аж гонец посреди ночи из Балахны прискакал. Хохрякович - в панике. "Всё пропало! Меня во Всеволжске к Ноготку загонят! На смерть лютую, страшную!". Даёт знать Радилу. Тот нашего гонца... имает. А своего - посылает.

***