Зверь лютый. Книга 22. Стриптиз

"Едет с грамотой гонец,

И приехал наконец.

А ткачиха с поварихой,

С сватьей бабой Бабарихой,

Обобрать его велят;

Допьяна гонца поят

И в суму его пустую

Суют грамоту другую...".

Интересно: в каком звании была та Бабариха? "Сватья баба" - это должность. Задача у неё стояла посложнее Радиловской. Тактически и технически - очень приличный уровень. Достоверно подделать в условиях поварни, хоть бы и царской, государев указ - требует навыка и умения.

Впрочем, первый её опыт на этом поприще был очень похож на наш случай:

"А ткачиха с поварихой,

С сватьей бабой Бабарихой,

Извести ее хотят,

Перенять гонца велят;

Сами шлют гонца другого...".

Кто-нибудь рассматривал творения Александра Сергеевича как сборник задач по курсу: "Тактические решения в спец.операциях"? - Нет? Зря. "Пушкин - наше всё". Значит - должно быть.

У Радила - ещё примитивнее, чем у Бабарихи: тоже свой гонец, но даже без грамотки, с чисто устным сообщением. Печатей не проверишь, каллиграфию не оценишь. Даже носителя - не допросить. Утёк. С нашим пряником.

***

-- С-сука... с-сволота...

-- Спокойно. Всем спокойно. Теперь, когда мы до этого додумались, когда поняли, что слова гонца - не правда истинная, а то, что Радил хотел нам передать, к истине безотносительное, возникает вопрос: а для чего он хотел нам такое втюхать? Ну? Мнения?

-- Ну... чтобы мы не дёргались, что наш гонец пропал. А они его там, тем временем... Надо идти! Надо выручать!

-- Ольбег! Уймись! Подумай сперва. Что из сигнальщика, хоть бы и под пыткой, можно вынуть? Количество труб в Балахне? Суточную добычу соли? Таблицу сигналов? И куда такое знание? Радил предполагает, что мы знаем об измене Хохряковича. Но - не уверен. Он предполагает, что мы знаем о судьбе точильщика: парня либо в застенок вкинули, либо под лёд спустили. Сотрудничать с Радилом он не стал. Иначе - были бы отчёты его рукой писанные. И тут даёт нам чёткое однозначное знание: "Ваших всех - гридни повязали". Врёт. Зачем?

-- Чтобы мы пошли... вынимать. А он - встретит.

Какой изумлённый просветлённый взгляд у Чарджи. Озарение, открытие.

Инал презрительно относится к мастеровым, к их восторгу, когда решается очередная техническая задача. А тут - сам озарился! Решением задачи. Пусть и не технической, а ситуативной, логической.

-- Великолепно! Очень точно подмечено. Если, как я предполагаю, Хохрякович Радилу о Всеволжске много порассказывал, то должен был упомянуть мой... э... заскок: взыскивать за своих. О чём Ольбег тут уже кричал неоднократно.

-- Интересно, а сколь много у него добрых воинов?

Ивашко прикидывает возможность кровавого возмездия.

-- Три десятка гридней, ещё столько ж отроки дружинные да молодшие. С сотню посадских на стены поставит. Тыщи две... если всю округу поднимет. Мужики, почти все, с копьями, топорами и кистенями. Многие - со щитами. Есть шлемы, булавы, самострелы. Народ бывалый, охотников много, разных бродяг лесных, ватажников, шишей бывших. Строя - не удержат, но резаться - горазды.

Драгун - молодец. Данные хоть и не сего дня, но здесь почти всё меняется медленно. Вероятно - достоверны.

-- Ты, инал, как? Всех порубаешь?

Для Чарджи любые сомнения в его рубательных способностях - оскорбление. Он не удостаивает Ивашку ответом. Просто окидывает взглядом. Был бы во взгляде бензин - Дятловы горы на все свои двенадцать вёрст - пламенем пылали.

-- Стоп. Нечего промеж себя свариться. У нас для удали молодецкой - есть ныне супостат городецкий. Давайте чётче, детальнее. Радил объявил мне, что мои люди сидят у него в порубе. Он ожидает моей реакции - пойду вынимать. В какой форме? Ну? Как я, по мнению Радила, могу спасти своих людей?

-- Дык... а чего тут думать?! Ты - воевода, он - воевода. Сели на коней резвых, взяли в ручки белые - сабельки вострые. Выехали в чисто поле да и переведались - решили, промеж себя, кого верх.

У Ивашки - интеллект мерцающего типа. Временами - просекает на раз. Потом проваливается на обычный уровень. Возвращается к былинам, сказаниям, обычаям...

-- Ты ж уже начал! Собрать дружину, идти к Городцу...

-- И? Встать вокруг стен в поле на морозе и вопить: отдай мне ребятишек! Отда-а-ай!

Я старательно изобразил жалостливую интонацию выклянчивающего игрушку ребёнка. Даже Чарджи нехотя улыбнулся. А я продолжил:

-- Кроме как клянчить - мы ничего не можем. На приступ... Брать город князя Суздальского...

Как сказал однажды Барак Обама: "Я не против всех войн, я против тупой войны".

Не знаю - как в ихнем бараке, может, им - новость, а на моём чердаке - это аксиома.

-- Повторю: Радил - враг. Но - не дурак. Раз сумел Городец поставить и столько лет посреди врагов усидеть. Его, прежде чем перемочь - надо переумнить. Для того понять - что он думает.

-- Ну, знаш, чужа душа - потёмки.

-- Так посвети! Мозгой своей! Думай, Ивашка!

-- А чего тута думати? Тута ж ясно.

О, голос из угла. Там, в закуточке сидит, опустив стриженную голову, Потаня. Крутит пальцы - "ёжиков сношает". Ему, смерду, бывшему холопу, голове Поместного приказа, которые испомещает крестьян, который сельским хозяйством занимается - все эти дела воинские... Ему о них судить - и невместно, и неинтересно. Раз голос подал - достали мужика. Своей глупостью.

-- Спустить ему обиды людям наших - не можно. Воевать с суздальскими - не можно. Пугать их - бестолку. Стал быть - посла слать. Разговаривать. Выкупать, может...

-- Умница! Радил, не считая меня дурнем, ждёт от меня посылки посла. Для разговора, торга какого-то, чтобы вызнать чего, чтобы нас нагнуть да попользовать... Следующий шаг: почему он малька в Балахну послал?

-- Эта... Ну... Чтобы ты, значится, посла... Я ж сказал!

Плохо. Копает глубоко, но очень медленно. Нет навыка развернуть идею в цепочку следствий. Область анализа непривычна?

-- Посуди сам. Вот поехал сигнальщик из Балахны в Городец. И не вернулся. Чтобы я сделал? - Послал человека разбираться. Чуть раньше-позже, а дело до разговоров так и так дошло бы. Нет, Радил послал своего гонца. Чтобы я нынче же дёргаться начал. Про вышки Хохрякович ему, наверняка, рассказал. Радил прикинул - когда я сигналку получу. И сразу начну... подпрыгивать. А чтобы я быстрее шевелился, гонцом его сказано: "Завтрева - светлое воскресенье. А в понедельник - суд да казнь...".

Скверно. Не обращают внимание на детали. Не дочитывают текст задачи до конца. У школьников - довольно типовая проблема. Но мы тут не корни по Виетту ищем.

Мелочи, исключения. По мейнстриму - корабли должны плавать. В реале - они тонут. На риф напоролся, в другого въехал... "Стрим" бывает не только "мейн". Тонут.

-- Радил сообразил, что у нас один путь - послать посла. И - подтолкнул время. Своим мальчишкой, переданными словами. Складываем один и один - получаем два. Вот нынче, вот спешно сегодня, я должен послать человека к нему на разговоры. От Стрелки до Городца шестьдесят вёрст. Быстро, саночками резвыми. Понятно?

-- Да вроде... Так дружину распускать?

-- Погоди, Чарджи. До конца не докопались. Снова вопрос: почему Радилу нужно, чтобы посол был послан сегодня? Прям с утра? Бегом?

-- Ох и нудно же ж. Слушай, Иване, ты уж решай: ехать или не ехать. А то тяжко-то... мозги уж у всех по-завивалися.

-- А зря. Дело-то, Аким Яныч, об твоей голове.

-- Почему - понять трудно. Мало ли у того Радила резонов быть может? Может монаси с того, с Феодоровского монастыря напели чего? Или кудесник какой предсказал смерть скорую. Вот он и торопится напоследок. Гадостей понаделать.

Николай отмер. В начале разговора он был очень удручён собственными промахами, помалкивал. Шустрил, чтобы замазать ошибку, выслужиться. А жаль - ум живой, опыт, как-то сравнимый - есть. Теперь есть надежда и от него получить добрый совет.