Крейсера

и орудий и боевых припасов. В их душных отсеках сейчас досыпали последние минуты более двух тысяч человек:

на "России" - 745,

на "Громобое" - 790,

на "Рюрике" - 812...

- Наши... наши идут! - заволновались сигнальщики.

Крейсера пробудились. По правому траверзу обозначились дымы кораблей, и матросы (иные босиком, прямо с коек) перевешивались через жидкие леера бортов, вглядывались в смутные еще очертания корабельных силуэтов.

- Ура! Все-таки прорвались...

- Молодец старик Витгефт!..

- Эй, артурцы! Привет из Владивостока...

- Слава богу, встретились...

- Теперь всем нам будет легше...

Каперанг Андреев резко опустил бинокль.

- Головным - "Идзумо", - тихо сказал он Иессену.

Рассветало. Японские крейсера шли четкой фалангой, сразу же отрезая нашей бригаде пути отхода к северу. Между мателотами противника выдерживались тесные интервалы, как на императорском смотре. Теперь все видели на их мачтах громадные белые полотнища с красными кругами в "крыжах" знамен. Радость встречи угасла. Начинался трезвый подсчет вражеских сил по порядку его кильватера: "Идзумо", "Токива", "Адзума", а концевой еще терялся во мгле.

- Дистанция восемьдесят кабельтовых.

- Вижу. Но кто же концевым? - спрашивал Иессен.

- Три высоких и тонких трубы... Это "Ивате".

Иессен снял фуражку и долго крестился.

- Аллярм! - провозгласил он затем.

Стеньговые флаги, зовущие к бою, мигом взлетели до места, На страже корабельных знамен встали часовые - испытанные в мужестве, дисциплинированные, которые лучше умрут, но не оставят своих постов. Крейсера ожили - в трескотне трапов, уводящих матросов то под самые облака, то бросающих их в преисподни глубоких трюмов. Все грохотало - люки, двери, клинкеты, и за последним вбежавшим все это с лязгом запиралось, будто людей запечатывали в несгораемом банковском сейфе. Унтер-офицеры пристегивали к поясам кобуры с револьверами. А барабанщики все били и били "аллярм". Режущее пение боевых горнов наполнило тишину мотивом битвы:

Наступил нынче час,

когда каждый из нас

должен честно свой выполнить долг...

Долг!

До-олг!

До-о-олг!

(Я помню этот мотив. Он сохранился и на нашем флоте).

* * *

За пять минут до "аллярма" была перехвачена депеша Камимуры в Сасебо: "Воспрепятствуем... бой, нужно еще два крейсера... проход русским по флангу загражден". Панафидин занял свое место. В бортовом каземате все напоминало времена Ушакова и Нельсона, только дерево заменяло железо; внутрь корабля торчали "зады" пушек, выставивших свои дула наружу. В орудийных просветах (портах) отсвечивало море.

Камимура разрядил пушки - ради пристрелки.

Линия его крейсеров в отличие от нашей была однотипна, она несла одинаковую артиллерию, разница была лишь в том, что одни имели гарвеированную (английскую) броню, а флагманский "Идзумо" был закован в крупповскую (германскую)...

- Шпарят как на параде, - сказал Шаламов.

Панафидин выглянул из порта, как с балкона большого дома,