Крейсера

турвалу, решив заменить рулевых и даже адмирала Витгефта, нога которого валялась в углу рубки, сверкая лампасом. Но штурвал вращался свободно: управление рулями не срабатывало.

- Братцы, кто может, поднимите сигнал...

Сигнал он поднял: "Командование эскадрой передается младшему флагману". Контр-адмирал Ухтомский, не зная, что случилось с Витгефтом, машинально распорядился:

- Оповестите эскадру: "Следовать за мной".

Но фалы, протянутые к мачтовым реям, были разорваны осколками, сигнальщики "Пересвета" укрепили флаги к поручням мостика, где их никто не разобрал, и потому за кормою "Пересвета" никто не последовал. Японская эскадра активизировала стрельбу, и в этом кошмаре каперанг Эдуард Щенснович, командир "Ретвизана", принял почти дикое, но верное решение:

- На таран... тараним "Миказу" и Того!

- Переборки не выдержат, - предупредили его.

- Нам ли сейчас думать о переборках?..

"Ретвизан", сам полузатопленный, устремил свой форштевень на вражеского флагмана. Японцы обрушили на дерзкого огонь всех кораблей сразу. Порою "Ретвизан" совсем исчезал в дыму и всплесках воды, но потом вырывался из них снова, страшный в своей безумной ярости... ближе, ближе, ближе. Ближе!

До "Миказы" оставалось всего лишь 17 кабельтовых.

- Баковая, круши Того! - призывал Щенснович.

"Миказа" вздрогнул, как боксер от удара в челюсть. Из его носовых погребов выбросило черный гриб дыма, и верхушка этого гриба - уже в небесах - полыхала сгоравшими кордитами. И тут осколок угодил Щенсновичу прямо в живот. Скрюченный от невыносимой боли, он терял сознание.

- Держитесь эскадры... - прошептал каперанг.

"Ретвизан" отвернул, но минутами своей доблести он дал передышку своим кораблям, на себя одного принимая множество ударов, предназначенных всей нашей эскадре...

- Переборки выдержали, - доложили Щенсновичу.

- Прекрасно! Оставьте меня... умереть...

"Аскольд" воздел флаги: "Крейсерам следовать за мной", и они ринулись за ним на прорыв, пересекая курсы своих броненосцев, которые князь Ухтомский уже начал оттягивать в сторону Порт-Артура. Между бронированных громадин метался "Беспощадный", с его мостика матерился командир Михайлов:

- Куда вы? Предатели... только во Владивосток!..

Того уже отводил свою эскадру. Не потому, что он щадил русских. Просто у него более не оставалось сил - ни духовных, ни материальных. Наконец погреба опустели - их содержимое было выпалено в противника. Сама полуразбитая, еще вспыхивая фейерверками палубных пожаров, тоннами черпая в себя воду, японская эскадра исчезала во мраке ночи...

Она уходила в Сасебо - она шла на ремонт!

* * *

Вдали от гула этой безумной битвы, в тишайшем Мукдене, наместник Алексеев составил для Владивостока секретную телеграмму за No 2665, которая и оказалась последним решающим мазком на этом обширном полотне трагедии русского флота: "Эскадра (Витгефта) вышла в море, сражается с неприятелем, высылайте крейсера в Корейский пролив" - к Цусиме! Но чем завершился