Монументальная пропаганда
Монументальная пропаганда читать книгу онлайн
Новые времена и новые люди, разъезжающие на «Мерседесах», – со всем этим сталкиваются обитатели города Долгова, хорошо знакомого читателю по роману «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина».
Анекдоты о новых и старых русских невероятно смешны. Но даже они меркнут перед живой фантазией и остроумием Войновича в «Монументальной пропаганде».
Вчерашние реалии сегодняшнему читателю кажутся фантастическим вымыслом, тем более смешным, чем более невероятным.
А ведь это было, было…
В 2001 году роман был удостоен Госпремии России по литературе.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Часть пятая
Праздник на нашей улице
1
Для Аглаи опять настала трудная жизнь – на одну пенсию, которой ни на что не хватало. Даже на то, чтобы вставить в спальне стекло, которое в начале осени выбили футбольным мячом мальчишки. Окно она заклеила газетой, но газета рвалась, в спальне было холодно и сквозило. Переселилась в гостиную и спала на диван-кровати, держа его всегда в разложенном виде. Диван был жесткий и двугорбый, как верблюд, – каждая половина выпуклая. Аглая по ночам скатывалась в середину, и, хотя одеяло было теплое, она мерзла – между двух половин дивана была широкая щель, сквозь нее тянуло холодом. Начались не дававшие спать головные боли. А когда она все-таки засыпала, мелкие существа – тараканы, мыши, летучие мыши подступали к ней, смеялись и скалили зубы. Иногда эти твари были похожи на членов Политбюро. Иногда снились члены Политбюро, похожие на этих тварей. Когда они исчезали, она приходила в сознание или в полусознание, в любую погоду продрогшая – тело в гусиной коже, покрытой липким холодным потом.
Весной появились боли в правом подреберье. Когда терпеть стало невмочь, она вызвала на дом врача. Пришел участковый доктор, пожилой, грустный, со шкиперской бородой, раздающейся двумя большими клочьями в стороны, в халате поверх старого пальто. Посмотрел, прослушал, смерил давление, поинтересовался, как аппетит, есть ли тошнота, рвота, отрыжка.
– Аппетита нет, – сказала она, – а остальное есть.
– Ладошки можете показать? – Он повернул ее ладони к свету, помял мягкими пальцами. – Розовые ладошки. Печень ваша включила красный сигнал цирроза.
– Это что значит? – спросила Аглая.
– Это значит, что пить надо бросить сейчас же, перейти на диету: ничего жареного, поменьше соли и жиров, побольше витаминов. Если все это будете соблюдать, то еще поживете.
Когда доктор ушел, она подумала и, не надумав, для чего бы ей еще жить, отправилась в магазин за водкой.
2
В магазине встретила Диваныча в штатском засаленном пиджаке. Отрастил длинные волосы, как у попа, и сзади заплел в косичку. Желтый, худой, пиджак на нем, как на палке, во рту – ни одного зуба. Она не помнила, когда видела его последний раз, в прошлом году или вчера, но думала почему-то, что он умер.
– Да вот чуть и не помер, – прошамкал Диваныч. – В больнице лежал. Нашли полипы в прямой кишке, если, грят, не вырежете, могут переродиться. Когда мне прошлый раз грыжу вырезали, там хирург был Семен Залманович Кацнельсон, ну прямо чудо-доктор. Золотые руки. Я раньше к нашим-то не ходил, всегда старался попасть к евреям. Потому что еврейский врач – это как ювелир. Что надо отсечет, но лишнего не тронет. В этот раз прихожу, а там доктор Богданов Иван Трофимович. Два метра ростом, в плечах во, а руки такие рыжие, в веснушках и волосатые. Думаю, с мясокомбината перевели на понижение. Я спрашиваю: а где же Семен Залманович? А он, грит, в Израиль уехал. А Раиса Моисеевна? А Раиса Моисеевна в Америку, в город Чикаго. А Богданов грит: да при наших условиях и при нашей зарплате я б и сам, грит, в Израиль уехал, да кто ж меня с такой рожей-то пустит. Но все-таки и он сделал мне операцию неплохо.
– За деньги? – спросила Аглая.
– Откуда ж у меня деньги, Агластепна? Ведь власти нас сколько раз кидали. То черный вторник нам устроят, то черную пятницу. Это называется экзамен на выживание. Надо освободить страну от лишнего балласта. Мы, пенсионеры, государству слишком дорого обходимся, вот они и хотят извести нас под корень.
– Кто они? – спросила Аглая.
– Ну кто, кто? – сказал Диваныч. – Жиды. Везде сидят. В правительстве, в Думе – одни жиды. Согласны?
– Ага, – сказала Аглая и покивала головой, хотя мнения своего у нее не было.
Диваныч пришел без денег, но со своим стаканом, сдавал его на прокат. Алкаши, которые побогаче, попросят распить бутылку, глоток отольют. Там глоток, здесь глоток, а ему больше и не надо, организм слабый, многого не требует. Плеснула ему и Аглая и поплелась домой.
Во дворе механически обошла иностранный джип на высоких колесах с заляпанным грязью номером. С некоторых пор во дворе всегда стояли джипы, «Мерседесы», «Вольво» и прочие иномарки заказчиков ТОО «Фейерверк». За рулем увиденного Аглаей вездехода сидел мордоворот. Когда Аглая проходила мимо, он закрыл лицо газетой «Известия» и морды стало не видно, только уши торчали из-за краев газеты в разные стороны. Но он мог бы не закрываться. Аглая давно ничего не нужного ей не замечала, а замеченное забывала немедленно.
Она вошла в подъезд, и в это время дверь Ваньки Жукова отворилась. Аглая учуяла запах нитроглицерина, со времен ее партизанства и железнодорожных диверсий хорошо ей знакомый. Теперь запах возбудил в ней смутное воспоминание, из которого никакой картины не выстроилось.
Из полуподвала поднялись наверх два человека, худых и поджарых, в длинных кожаных пальто и кожаных фуражках. Они несли вдвоем, взявшись каждый за свою ручку, дорожную сумку с надписью «Копенгаген», видно очень тяжелую. При этом один из них внимательно посмотрел на Аглаю, а другой тоже посмотрел и, вероятно, подумал, не стоит ли на всякий случай шлепнуть старушку как возможного живого свидетеля. Но тут же сменил эту мысль на новую, что старушка слепа, глуха и глупа и вряд ли чего сообразит, а тем более вспомнит. И вместо того чтобы совершить преступление, он просто прикрыл глаза козырьком и слегка отворотил лицо. Аглая прошла к себе. Пронесла свою сумку сперва на кухню, но там было грязно и неуютно, решила поесть в гостиной. На журнальный столик постелила газетку «Долговский вестник». Расположила на ней чекушку, стакан, черный хлеб на разделочной доске, два крутых яйца, сваренных еще утром, лук и соль. Уютно устроилась, налила себе треть граненого стакана. Взглянула на Сталина, заросшего пылью и паутиной. Ей показалось, что он смотрит на нее с укоризной. «Стой себе», – сказала она и махнула рукой. Газета лежала перед ней в развернутом виде – первая и четвертая страницы текстом кверху. На первой – вести из Москвы: президент встречался с министром юстиции и обсуждал вопросы политического экстремизма. Мэр Москвы решил построить в столице самое высокое в мире высотное здание. В детском саду обнаружено взрывное устройство с начинкой из смеси селитры с тротилом. Из местных сообщений – отчет о подготовке к выборам районной администрации. Власть небольшая, всего-то в пределах района, а сколько страстно желающих и на все готовых! У Аглаи в глазах рябило от количества политических партий. Коммунисты, социалисты, монархисты, либералы, демократы, кадеты, социал-демократы, либерал-демократы, члены союзов борьбы за свободу, патриотических сил, белые, зеленые, голубые и всяких прочих направлений, цветов и оттенков.
Таким дальтонизмом страдала не только Аглая. Адмирал, с возрастом укрепившийся в своем скептическом взгляде на все, протекавшее перед его глазами, говорил про наших политиков, что все они из одного инкубатора: мечены разного цвета чернилами, но суть одна.
На последней странице были новости спорта, астрологический календарь и объявления, по которым глаз Аглаи равнодушно скользил:
«Белю потолки и клею обои». «Продается авто «Опель-Кадет» с запасным комплектом резины». «Индийский чародей Бенджамин Иванов – высшая магия». «Моментальная привязка и приворот любимого навсегда методами вуду-зомбирования. Полное избавление мужа от любовницы и возврат в дом. Гарантия – 100 %». «Недорого. Стрижка, щипка, тримминг собак». «Освящаю помещения, жилые и офисные, дома, участки, мебель и автомобили. Священник отец Дионисий». И стихами: «Доктор Федор Плешаков лечит алкоголиков. Эспераль, торпедо, код. Пить не будешь целый год».
Аглая задумалась, не посетить ли доктора Плешакова. Но не пить целый год… возможно ли это? Она махнула рукой и стала читать дальше про распродажу шуб и дубленок, остекление окон, бурение скважин, удаление зубов без боли, циклевку полов и восстановление девственности (надежно, дешево, конфиденциально).