В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– Я в душ, – сказал Малфой и с независимым видом вышел из спальни.

Нотт тихо засмеялся, присел на краешек кровати и пробормотал:

– Ничего, Хорёк, я таки дознаюсь, как ты это с Пьюси провернул, скотина.

– Какие ещё помолвки? – опасливо поинтересовался Гарри. Ясно, что флинтовские шуточки насчёт дохлого тролля и рыжего Рона оказались бессовестным враньём, но с некоторых пор слово «помолвка» вызывало неприятные ассоциации.

Блейз, хихикая, поведал о клятве лорда Нотта отдать в мужья Панси Паркинсон любого из женихов Ковена:

– Как в хрониках времён Основателей, ей-Мерлин. Тео, твой батюшка такой романтик!

На это Нотт только хмыкнул и пожал плечами, мол, думай, что хочешь. Когда Гарри поинтересовался, с каких это пор одиннадцатилетние мальчишки стали считаться женихами, Нотт тяжко вздохнул и проворчал:

– Да хоть новорождённые, Поттер, какая разница? Это же помолвка, а не свадьба.

– А почему ты согласился?

– Поттер, – невесело усмехнулся Теодор, – если отец велит, я и на Филче женюсь.

Гарри во все глаза уставился на Нотта, не зная, что сказать в утешение. Все эти договорные помолвки и свадьбы казались ужасной нелепостью. В нормальном мире о таких вещах люди начинали задумываться ближе к старости – лет в двадцать, а то и в двадцать пять. И даже в таком почтенном и неромантичном возрасте главным критерием в выборе супруги оставались нежные чувства, а вовсе не вероятные качества будущего потомства.

«Вот она, селекция, – подумал Гарри, – во всей красе». Размышлять о суперспособностях чистокровок было гораздо приятнее, чем о способах, какими они достигаются. Стыдно, глядя на непривычно тихого Нотта, прикидывать, насколько сильны будут его дети. Интересно, отцу-романтику совсем не жаль своего сына?

– А как познакомились твои родители? – осмелившись, спросил Гарри.

– На балу, Поттер. Отец говорил, что влюбился в маму сразу и навсегда, – ответил Тео преувеличенно спокойно. – Но если ты сейчас свои магловские проповеди заведёшь о «жениться по любви», я тебя прокляну.

Гарри невольно съёжился под одеялом и робко произнёс:

– Почему проповеди? Мне просто немного непонятно, зачем…

– Да всё понятно, Поттер! – вмешался Забини. – Тео – последний в роду, ему нельзя наобум жениться. Лорд Нотт наверняка знает, что делает.

Нотт неприятно оскалился:

– Джеймс Поттер тоже был последним в роду. И стал Предателем крови. Я не желаю такой судьбы ни себе, ни своим детям. Ясно?

– Нет! – решительно мотнул головой Гарри. – Объясни, потому что я окончательно запутался. Кто такие эти Предатели крови? Уизли говорит, что так называют тех, кто ратует за сближение с маглами. При чём здесь женитьба?

В этот момент в спальню вошёл Малфой, зевнул и с досадой сказал:

– Душ не помогает. Да что там, я и в душе чуть не заснул. Подвинься, Поттер. Э нет, корзинку оставь, я ещё не завтракал. А запить нечем?

Он взмахом руки призвал подушку со своей кровати, увалился между Гарри и Блейзом и принялся уничтожать пирожные.

– Динки, молока, пожалуйста, – обречённо вздохнув, сказал Гарри, а Нотт засмеялся, скинул обувь и устроился в ногах у «котяток».

– Слыхал, Малфой, – сказал Тео, – твой приятель Предателями крови интересуется. Хорош жрать, просвещай Поттера, умник.

– А фам? – прошамкал Драко, запихивая в рот ещё одно пирожное. – Флабо?

– Кто у нас факультетский сказочник, – пожал плечами Нотт, – какой даже про некросов чешет так, что тех обнять и пожалеть хочется?

Гарри улыбнулся. После памятного дебюта Малфой стал популярен у слизеринских дам. Каждую пятницу, когда не нужно было готовиться к занятиям, девочки упрашивали Драко рассказать историю «про любовь и приключения». Вдоволь насладившись комплиментами, Малфой важно снисходил к девичьим просьбам и радовал присутствующих в гостиной какой-нибудь жутковатой легендой с разлучёнными возлюбленными, утерянными артефактами, зловещими тайнами и кровожадными маглами. Парни до просьб и тем более комплиментов не опускались, но слушали Малфоя очень внимательно, даже старшекурсники, а потом надолго зависали в библиотеке, роясь в фолиантах с историческими хрониками.

Поэтому, как Гарри и полагал, нарочито небрежная похвала Нотта живо согнала с Малфоя сонливость. Драко торопливо допил молоко, взбил подушку, подсунул её под спину, поёрзал и состроил вдохновенное лицо.

– Цель всякой нормальной семьи состоит в приумножении магических способностей своих потомков, – Малфой удивительно точно скопировал тон Флитвика, объясняющего новую тему, и Гарри невольно улыбнулся. – Видишь ли, великие маги не на пустом месте родились, у них в родословной обычно числилась прорва весьма целеустремлённых предков. По сути, это стремление к усилению магической мощи сравнимо только с культом физической красоты и силы в древней Греции. Другого примера такой одержимости человечество не знает.

Гарри помимо воли представил себе статую Правой Руки где-нибудь в Парфеноне и нервно хихикнул. Аполлон от магии, точно. Как замечательно, что Драко совсем на него не похож. А на кого, кстати, похож Драко? Уж точно не на сказочную фею Нарциссу с её почти кукольным лицом, золотыми кудрями и огромными синими глазами.

Драко между тем рассказывал, что селекционный метод накопления магии существовал тысячелетиями, как самый безотказный. До недавнего времени всё человечество очень уважало «династический» способ передачи знаний. Ещё полтора столетия назад никого не удивляли целые кланы кузнецов, корабелов, лекарей, менял, горшечников или ювелиров.

Маги в этом отношении ничего нового не придумали – из года в год, из века в век копили знания и силу, весьма тщательно следя за тем, чтобы ни то ни другое не уходило из семьи на сторону. Само собой, в те времена к заключению брака подходили со всей серьёзностью. Ни маги, ни маглы не ставили во главу угла личную симпатию жениха и невесты. Явные и тайные выгоды от союза семей, величина приданого, надежда на рождение здоровых, крепких и многочисленных детей – вот, что считалось главным при заключении достойного брака.

Неземная же любовь существовала лишь в балладах менестрелей и в нравоучительных сказках, где итогом таковой любви становились разорённые дома и мастерские да нищие байстрюки, погибающие без помощи и защиты.

– Предатель крови – это тот, кто в угоду своим желаниям перечеркнул достижения всей семьи за сколько-то лет, – Драко говорил непривычно серьёзно, без обычных шуточек и подначек. – Женись Тео на маглокровке, а то и вовсе на магле – магическому дару рода Ноттов придёт конец. Такой ребёнок будет обычным полукровкой, и всё придётся начинать сначала.

«Джеймс Поттер, – подумал Гарри и загрустил. – А я, получается, в глазах чистокровных то самое «всё сначала», которого даже его собственная палочка не слушается».

Малфой определённо имел талант к публичным выступлениям. Он рассказывал живо и интересно, используя многочисленные примеры из жизнеописаний ныне исчезнувших родов: «Сам понимаешь, Поттер, живые так легко с тайнами не расстаются», упоминал труды немногочисленных учёных, исследовавших механизм наследования магических способностей, ссылался на хроники Палаты лордов и даже декламировал отрывки из старинных легенд.

– В старину Предателями крови считали всех, кто пошёл против воли главы рода и вступил в брак по собственному разумению. Со временем нравы смягчились, и большинство семей устраивает договорной брак лишь для наследника рода или носителя особо могучего дара. В любом случае, потомков нежелательных союзов из виду не выпускают – если те достаточно сильны и амбициозны, всегда можно основать младшую ветвь рода. Будь твой дед жив, может быть…

– Я знаю, – Гарри кивнул. – Мне мистер Сметвик объяснял уже.

И тут до него внезапно дошло, что Малфой, в отличие от большинства слизеринцев, по-прежнему считает его настоящим Поттером. Тоже сравнил с колдографией своей тётки? Гарри вздохнул – от Малфоя теперь никуда не деться. Во-первых, нужно провести серию опытов с браслетом. Во-вторых, следует закончить работу с таблицами по зельям. А в-третьих, хорошо бы расспросить Малфоя о Поттерах, раз уж тот такой знаток родословных.