Воскрешение Латунина

е ожидая ответа, добавил: – Это хорошо. Его давно следовало расстрелять. В сторону смотрел. Шуршал… Садитесь, товарищи. Русская пословица гласит: в ногах правды нет.

Товарищ Мишутин хотел было заметить, что не нуждается в подобных приглашениях, но неожиданно для себя послушно сел. Все последовали его примеру.

– Товарищ Мишутин, – продолжал Латунин. – Раз вы исполняете обязанности Председателя…

– Я не исполняю обязанности, – возмутился Сергей Михайлович. – Я избран на Пленуме.

– Ну, хорошо, – великий вождь вновь улыбнулся. – Я вижу, товарищ Мишутин любит цепляться к словам и поправлять товарища Латунина. Попросим прощения у товарища Мишутина. Но, все-таки, введите меня в курс дела. Сколько я болел?

Сергей Михайлович взглянул на своих коллег. Те молчали.

– Долго, – наконец ответил он. – Очень долго, товарищ Латунин.

– Долго…, – повторил Латунин и, немного подумав, уточнил. – Долго – это год или двадцать лет? А может быть, тридцать лет?

Все переглянулись. Со дня смерти Латунина прошло больше тридцати пяти лет.

– Значит, тридцать лет, – задумчиво проговорил Латунин. – Или, может быть, даже больше, а?

– Больше, товарищ Латунин, – заметил Андрей Гаврилович. – Скоро тридцать шесть будет.

– То-то я гляжу, товарищ Антипов, вы тоже постарели, – внезапно улыбнулся диктатор. – Как ваши дела? Вы, наверно, уже Глава Государства, а?

– Так точно, товарищ Латунин, – внезапно отчеканил Антипов, с молодой резвостью вскочив и вытянувшись по стойке смирно. – Почтен доверием. Я отказывался, но коллектив…

– Сядьте, ради бога, – шепнул Мишутин и дернул старика за пиджак. Антипов послушно присел, не отводя взгляда от Латунина.

– Ну, хорошо, – продолжал тот. – Я вижу, товарищи, что-то скрывают от меня. Не пользуется уже товарищ Латунин доверием молодых кадров. Стар стал, да?

И он, улыбаясь, посмотрел на присутствующих. От этой улыбки всем стало как-то совсем невесело. Товарищ Мишутин на мгновение потерял чувство реальности. Ему показалось, что он смотрит очередной фильм о культе личности, которых в последние годы немало было снято флюгерами-кинематографистами.

– Или мне уже не верят? – все так же улыбаясь, вел далее Никодим Кесарионович. – А может, и народу больше не верят? Скрывают от народа правду? Народ знает, что я выздоровел? Почему молчите?

– Вопрос о вас будет разбираться на Главном Совете, – собравшись с силами, заявил Сергей Михайлович. – До этого времени вы пройдете курс лечения, а заодно прочтете все партийные материалы за прошедшие годы. И прессу тоже, – добавил он чуть ли не угрожающим тоном. – А пока не задавайте лишних вопросов. Не надо!

И в голосе товарища Мишутина впервые за этот вечер прозвучал знакомый всем членам Главного Совета металл.

– На кого голос поднимаешь? – тихо, но явно угрожающим тоном заговорил Латунин. – На меня? Тебе что, в партии быть надоело, мальчишка! Караул сюда! – добавил он, взглянув на товарища Возгривина. – Караул зови! В кандалы его!

Все похолодели. Сергей Михайлович почувствовал,