Портреты Пером (СИ)

Но и вторая ничего не дала, хотя и была дневной. Кукловод в библиотеке, вытаскивает что-то из тайника за книгами. Или подбрасывает, на записи плохо видно.

Арсений перестал смотреть ещё на середине и уставился в стенку, пользуясь тем, что Дженни вглядывалась в экран, силясь разглядеть черты маньяка.

– Ничего не понимаю… – донеслось до Пера разочарованное, как сквозь туман. – Ну ладно, ещё две…

Судя по всему, третья запись. Опять библиотека, вроде ночь.

Да я щас свихнусь

Сигарет бы или надраться как собаке

Не поможет. И ты это знаешь.

Он закрыл глаза.

Святой маньяк, пошли меня проходить испытания. Тридцать восемь раз, библиотека и чердак. Зеркальный режим. Пожалуйста.

Рядом тихонько охнула Дженни.

Арсений вздрогнул, открыл глаза. Девушка выпрямилась на стуле, сжав перед собой кулачки, и с ужасом смотрела на экран. А там, на экране, он и Джон сидели у камина, разговаривали и жарили хлеб.

Дженни сидела ещё секунды три, затем резко вскочила, опрокинув стул, и кинулась прочь из комнаты.

– Джен! – он слишком резко подскочил, едва не запнувшись о ножки упавшей мебелины, вылетел следом. – Джен, погоди!

В дальнем конце коридора послышались рыдания. Арсений кинулся туда и выдохнул с облегчением – Дженни не побежала дальше. Она прислонилась к стенке за углом, всхлипывая, и медленно сползла на пол.

Он сел рядом, обнял её за плечи, прижимая к себе и пытаясь гладить забинтованной ладонью по волосам.

– Дженни, солнышко… Я тебе всё объясню, я…

– Он… – она, всхлипывая, не отнимала ладоней от лица, сотрясаясь всем телом, – он…

– Джен, это не маньяк, понимаешь? Я там был не с маньяком… Ну как тебе… Вот же чёрт…

Райан сука ты же должен удалять записи

– Джо-о-он!.. – тоненько провыла Дженни, снова заходясь в рыданиях.

– Погоди… ты его… узнала?..

В ответ Дженни зарыдала ещё громче. Арсений уселся на задницу – пол холодный, но ему сейчас было в высшей степени плевать, приподнял Дженни, усадив себе на колени, и прижал к своему плечу, покачивая, как маленького ребёнка. Так он давным-давно делал с плачущей сестрой.

– Тихо, тихо… – ладонь поглаживает вздрагивающую спину.

Ну вот, Фолл

Дождался, она вспомнила

Святой маньяк, хоть бы этот чёртов день уже закончился

– Й-я… й-я не знала… Т-ты рисовал… – Дженни пыталась что-то сказать сквозь всхлипы, – я п-понимала, п-портрет, похож был… никак н-не… н-не могла вспомнить… – тонкие пальчики сжались на его толстовке, – напоминал… а тут н-на видео… он… никак не мог научиться жарить х-хлеб, он всё в… время в огонь падал… Джон… Кукловод… о господи, зачем?!..

И его выдало неумение жарить хлеб

Бля, я щас свихнусь точно

Арсений закрыл глаза, не переставая поглаживать Дженни по спине, попытался в мешанине мыслей выцепить хоть что-то дельное.

И вот как было объяснить ей, доброй перепуганной девочке, про диссоциацию, жестокость маньяка, борьбу Джона Фолла с собственной, если говорить терминологией дяди Юнга, тенью? Что вообще она могла сейчас понять?..

– Джен, пойдём, попросим у Джима успокоительное, слышишь? – заговорил тихо и как можно твёрже. Внутри странным образом установилась тишина. – Потом ты мне всё расскажешь. Всё по порядку. Или можешь не рассказывать, я посижу с тобой, пока не уснёшь. Встать сможешь?

Дженни, давясь всхлипами, всё же кивнула. Арсений помог ей подняться. Девушка, дрожа, привалилась к нему, и так, медленно, шаг за шагом, они поплелись к лестнице.

– Арсень… – тающее рядом.

– Что?

– Ты знал? П-про Джона, знал?

Всё ещё всхлипывает, но голос уже спокойнее.

– Знал, – ответил тихо. – Мы с Джеком вплоть до взрыва находили старые детские дневники Джона Фолла. Там он рассказывает о своей семье, о себе… и о тебе. Так получилось, что пару раз я разговаривал с ним один на один. И он просил ничего тебе не рассказывать. Говорил, что не желает для тебя такого прошлого.

– Д-дурак… идиот… о боже…

Дженни вцепилась в его руку и снова тихонько заплакала.

На верхней площадке Арсений остановился и тихо попросил Дженни подождать – внизу прошла весело переговаривающаяся толпа народа с заготовленными фонариками. Они смеялись, предвкушая зрелище, толкали друг друга, на ходу натягивая куртки и пальто – кому что досталось, передавали друг другу фонарики, чтобы не помять, кто-то из подпольщиков раздавал всем желающим спички и зажигалки из небольшой сумки.

– И чтоб всё обратно вернули, поняли? – рявкал периодически. – Дефицит, говорю!

Одна из девушек, вместо того, чтобы взять коробок, приподнялась на цыпочках и чмокнула агитатора в щёку. Тот немедля заткнулся.

В общем, ждать пришлось минут пять, пока вся толпа не отчалила дальше по коридору. Далеко от прихожей хлопнула дверь, ведущая во внутренний двор, и голоса стихли.

– Пойдём, солнце, – Арсений легонько подтолкнул Дженни.

У комнаты Джима помедлил. Дышать будто раза в три тяжелее стало.

Ты здесь не для себя, идиот. Ей сейчас хуже. Ну, чего встал, пинка под зад ждёшь?

Он толкнул слегка прикрытую дверь, из-за которой падала полоска мутного жёлтого света.

Джим работал. Как умудрялся в таком состоянии – рассматривал на просвет что-то мутное в одной из пробирок.

– Джим, успокоительное есть? – пришлось повысить голос, чтобы перекрыть по новой начавшиеся всхлипы Дженни. – Мы доигрались. Джен вспомнила Фолла.

Джим – молча – окинул их взглядом поверх пробирки. Помедлил. Кивнул.

Отставляет пробирку на держатель, два шага до тумбочки, а там – горка из стандартов разного размера: бумажные, пластиковые.

– Вот, хорошее. – Жестом просит Арсеня усадить девушку на кровать и подаёт ей таблетку. – Рассасывай, Джен. Под язык. Перо – за водой.

Арсений спокойно кивнул, стараясь не смотреть на него, и вышел.

Райан выяснил, что записи с крайнего монитора за последние два часа повреждены без возможности восстановления. А виной всему чёртова глушилка, прилепленная к системному блоку.

Глушилка появилась, пока он отсутствовал на чердаке, будучи в гостиной на празднике.

Обезьяна не мог появится тут сам. Действовал через кого-то?

Точно не Тэн, она не стала бы ему помогать. Значит, кто-то из марионеток.

Райан вылил в бокал остатки вина. За другой бутылкой – на ту сторону дома, спускаться в погреб…

Нет, он не пойдёт. Впрочем, и одной бутылки почти хватило, чтобы загладить впечатления от последствий своего проигрыша. Оставался последний штрих.

У Джона было своеобразное чувство юмора. А ещё он стал непростительно беспечным. Кажется, его здорово расслабили бесхребетные второактники с их праздниками, сопливой мишурой и любовными интрижками. В совокупности эти два фактора дали результат – Райан по вине учителя проиграл очередной ход.

Но он, Дракон, ненавидит проигрывать. И не переносит, когда над ним смеются.

А ещё – он не потерял бдительности, в отличие от Кукловода.

Например, сегодня он слышал, что Джейн в девять вечера собирается проверить записи с камер слежения. После возвращения с праздника и обнаружения глушилки, вот, буквально полчаса назад, дождался, пока ненадолго выйдет на весь день застрявший в комнате Пера Файрвуд, и пошёл туда, чтобы проверить данные на старом компьютере.

Он делал это по просьбе Джона каждые два-три дня, чтобы записанный программой опасный компромат ненароком не попал на глаза кому-то их марионеток.

Да.

Но ведь все ошибаются.

Больше ты шутить не будешь, Учитель. По крайней мере, подумаешь над последствиями такой бесполезной траты моего времени.

На том квадрате монитора, где отображается коридор второго этажа – Джейн. Она как раз вернулась из гостиной, на минутку заскочила к себе, и теперь быстро пересекла коридор от своей двери до узкой лестницы, ведущей в комнату Пера.

Исчезла.

Хорошо, птичка.

Райан покосился на камеру. Конечно, Джон этого не увидит. Но последствий ему и так хватит.