Портреты Пером (СИ)

– Ерунду несёшь какую-то… Арсень, хочешь, я сам скажу? – Джим снова закрыл глаза. – Я… просто примерно представляю, что будет. Аж тошно.

– И что будет?

– Это же Джек. Замкнётся, замолчит. А потом будет упорно делать вид, что всё как обычно, а сам пребывать в глубокой депрессии. Хотя… он же вырос. Может захотеть напиться, наверное.

– Я скажу. – Арсений не удержался, потёр лоб кончиками пальцев. – Тебе и так весёлой жизни хватит.

– Тебе плохо? – Теперь Джим смотрел на него сквозь полуопущенные веки, внимательно и встревоженно.

– Да всё нормально, голова просто болит. Пройдёт. – Пришлось подняться. Хотя очень хотелось завалиться тут же на кровать и уснуть. – Пойду говорить, да и вообще лучше его без присмотра не оставлять.

Джим кивнул, и, слегка помедлив, снова потянулся за журналом.

На втором этаже Арсений наткнулся на двух девушек – они смеялись и тащили на вытянутых руках собранную из колечек бумажную гирлянду. Чтобы она не порвалась, обмотали вокруг себя, и розовые колечки теперь лежали на плечах, на голове передней, а та, что шла сзади и несла хвост гирлянды, обмотала его вокруг шеи. Увидев Перо, обе захихикали, передовая затормозила, и та, что в арьергарде, едва не врезалась в неё.

Арсений пропустил их к лестнице, подождал, пока не уйдут, только после этого спустился сам.

Дверь в гостиную была открыта, и там уже вовсю шёл процесс превращения нормального жилого помещения в кукольную комнату – повсюду эти самые гирлянды, резные фигурки из белой бумаги, спускающиеся с потолка на нитках, бумажные же цветы, на столе, пока пустом – чистая белая скатерть. Щебет воодушевлённых девичьих голосов, смех, потрескивание огня в камине и шуршание бумаги.

О святой потолок, неужели им правда это всё надо? Цветочечки, сердечечки…

А, какая разница.

Мысль была тоскливой. Арсений проплёлся мимо. Если уж так надо отмечать этот праздник, а ещё – будь его воля – он бы просто провёл день с Джимом. Лежал бы рядом на кровати, читал или делал зарисовки. Ещё бы неплохо собраться вместе, вчетвером, как они раз сидели в гостиной далеко за полночь, пили вино и придумывали имя тогда ещё безымянному Коту…

И я чуть не полез к Джеку целоваться.

А сейчас

А сейчас не полез бы. Типа умный стал и офигенски крутой, ага.

У порога комнаты стояла корзина. В полумраке – тут почему-то никогда нормально светильники на стене не горели – Арсений едва об неё не споткнулся. Ручка корзинки была перемотана ленточкой. Хвала маньяку, не розовой, всего лишь зелёной. Впрочем, подняв корзинку, Арсений понял, куда подевалась розовая – она ушла на обмотку маленьких коробочек. В корзине их лежало никак не меньше двадцати штук.

Подхватив корзинку и морщась от боли, Арсений толкнул дверь. Закрывать не стал.

– Ну, как пульт? – тут же поинтересовался Джек.

Перо опустился на свой стул у его кровати.

– Я скосил где-то, по ходу. Нифига не получилось. Но я у Нэт книжку взял, вроде по ней тут все паять учились…

Крыс молча хлопнул себя по лбу ладонью и покачал головой.

– Ладно, – пробормотал тихо. – Никуда эта комната не убежит. Может, я что-нибудь придумаю.

Арсений тем временем распаковал одну из маленьких коробочек.

– Нам тут под дверью презент оставили, кстати, – заговорил торопливо, пока Джек не спросил о главном. – Шоколадки. Первая тебе. Они ещё тут типа все подписаны… стишок с прилагающейся открытки хочешь?

– Да иди ты, – Джек поморщился и сел в подушках прямее. – Выкинь эти открытки нафиг, а шоколад от Джима припрячем… А от кого он, кстати?

Арсений перевернул сделанную в форме сердечка и обклеенную белой тесьмой открытку.

– От Эрики. Надо ж…

– Это такая… ворона, кудрявая которая? – Джек, кажется, озадачился не меньше. – Не понимаю…

– Не понимай дальше. Вторая тоже от неё, но уже Джиму, – Арсений поставил корзину на тумбочку, чтобы было удобнее, и придвинул к себе картонную коробку, куда скидывал использованные шприцы, вату, разрезанные ампулы, опустевшие стандарты и упаковки из-под таблеток. Теперь в коробку должны были отправиться розовенькие открытки всех калибров.

– Ну ладно, это хотя бы объяснимо, – Джек потрогал коробочку с шоколадкой, потом понюхал. – Он же бывший лидер её фракции, а мне…

– Эта мне… о, от Нэт. «В честь хороших общих воспоминаний», ага… – Арсений даже хмыкнул. Подпольщица осталась в своём репертуаре – жёстко стебанулась над валентиновой традицией. Она ещё, когда отдавала ему книжку, прямо сказала, что по приколу сделала шоколадки всем, с кем трахалась в ту самую злополучную ночь.

Отложив коробку, Арсений потянулся за новыми.

– Опять Джиму, от анонима… Мне… угу, от Лайзы… «счастливого праздника и не скрипучих кроватей по жизни»… Блин, – Арсений, несмотря на головную боль, рассмеялся. – Ты прикинь, она мне открытку в виде «чёрного квадрата» сделала. Обожаю эту девчонку… Так, твоя, тоже не подписанная, но на коробочке милые кружавчики.

Джек только отмахнулся.

Всего Арсений сложил возле него на тумбочку шесть коробочек, свои десять (от Кэт, Джулии с благодарностью за спасение Джека, Эрики да чё этой кудрявой надо, Дженни, Джима-подпольщика, две анонимных и ещё одна) отнёс на стол, к рисункам, а остальные – четырнадцать – сложил обратно в корзинку. Все предназначались Джиму.

– Да блин, – Джек ощупал запасы и уже успел наполовину сгрызть одну шоколадку, – брат набрал почти столько, сколько мы с тобой вместе взятые. Походу, по нему тут все девчонки тащатся, а он выбрал тебя. Что за фигня вообще?

Арсений как раз думал, что влип. Последняя шоколадка была от его нетайного воздыхателя, и он только порадовался, что без открытки, в простую тёмно-синюю коробку был просто вложен лист с подписью.

Хуже не придумаешь

В меня втюхался малолетка

Причём очень упрямый

Хотя это его дело по кому страдать

– Да вот такая вот фигня, – ответил невнимательно, читая послание на той стороне листа.

– Ты это… К Джиму заходил всё-таки? – крыс оставил шоколадки в покое.

– Ага. – Арсений смял лист с посланием и выкинул в мусорную коробку. – И у меня не очень хорошие новости. Джим не знает, откуда ты взял срок в месяц. Говорит, ожоги такого типа проходят только от года до двух-трёх лет. И, кажется, не до конца.

Он приготовился ко всему. В том числе и к тому, что Джек впадёт в ярость. Но он остался сидеть неподвижно. Только скривился, как от боли.

Арсений понял, о чём говорил Джим. Это было не страшно, а просто тошно.

– Год, значит… или два, – медленно проговорил Джек. Опустился на подушки. Закрытые веки – он теперь чаще был с закрытыми глазами – слегка дрогнули. – Ладно.

– Ты просил правду.

Файрвуд натянул на себя одеяло почти до подбородка.

– Нормально. Я просил, я получил.

– Я попробую ещё поговорить с Леонардом, мало ли. Вдруг…

– Арсень.

Арсений уставился на него. Потом, сообразив, молча поднялся и вернулся за свой стол. Уселся, отпихнул коробочки с шоколадом подальше и взялся за недоделанный рисунок.

Карандаши мягко шуршали о бумагу; ветки, Джон и адская тень за его спиной потихоньку обретали материальность.

Через четыре минуты Арсений услышал, как зашуршало одеяло и скрипнула кровать – Джек отворачивался к стенке.

К вечеру голова прошла, однако, пока Арсений сидел в кресле в душной, пахнущей шоколадом гостиной, виски снова начало подозрительно ломить. Джек почти что выпихнул его из комнаты на праздник, сказал, что не обязательно тут замуровываться с ним в один склеп.

А судя по всему, просто хотел остаться один.

Верхний свет выключили, повсюду расставили свечки. Дженни объявила, что посиделки сугубо культурные – никакого алкоголя, и потому все дружно запивали шоколадный торт и конфеты чаем. Кресла позанимали парочки, втискивались туда по двое, остальные примостились на стульях и пуфиках. На диване, в самой середине, возлежал Табурет. Его отчего-то никто не трогал, обитатели сидели так, чтобы не задевать дремлющего кота, хотя места было не так уж и много. Собравшиеся играли в «правда или желание», и, судя по смеху и возбуждённым голосам, вопросы становились всё интереснее. Джим-подпольщик, неизвестно как оказавшийся втянут в это всё, под общий радостный хохот играющих уже ходил признаваться в любви дивану. Арсений мельком подумал, что такого мог скрывать их кулинар, чтобы вместо ответа на вопрос выбрать «желание».