Портреты Пером (СИ)

Девушка кивнула. Джим, глубоко вздохнув – всё же тяжело пересказывать научные теории примитивным языком – продолжил:

– Тень отслаивается. Начинает жить как отдельная личность. Это у Джона и произошло. Зачатки расслоения наблюдались до этого, но пусковым крючком была смерть его родителей. Это страх, это вина – он винил себя за их гибель – это боль от потери. В итоге мы имеем Кукловода и Джона в одном теле. И Джон, судя по тому, что я читал, что рассказывал мне Арсень – нормальный, хороший человек. А Кукловод – сама понимаешь.

Дженни очень, очень медленно кивнула.

– И он всё это время… Он сказал мне не говорить? – вопрос был адресован Арсеню. Тот кивнул. Джим невольно снова перевёл взгляд на него.

– Солнце, он старался тебя оградить от всего этого, как умел. Потому и взял с меня слово, что не расскажу о дневниках. Сюда тебя притащил Кукловод, Джону оставалось только смириться с этим и попытаться сделать так, чтобы ты его не узнала.

– Дурак… – она медленно, уже ни на кого не глядя, покачала головой. Прикрыла губы ладошкой и тихо договорила сквозь пальцы, – как в детстве… Если что-то случалось, что-то плохое, никогда и слова нельзя было вытянуть. Джон, какой же ты… Но, – выпрямилась, убрав руку, – если их там, в теле, двое, он правда… этот Кукловод… – положила руку на дневниковые страницы, – он же мог убить…

– Нет, он появился после, как следствие. – Джим вытащил стопку из-под её ладошек. – Где-то тут было… Или нет, не тут… Ладно. – Вернул листы обратно. – Дженни, просто поверь. Джон родителей не убивал.

Взгляд невольно метнулся к Арсеню. Тот сидел, зевал, прикрыв рот перебинтованной ладонью, а заметив его взгляд, зевать перестал. Глаза прикрыл и отвёл. Незаметно так.

Арсень…

Что ж мне с тобой делать?

– Нет, Джон не убил бы… – девушка там, на заднем плане, зашуршала листами, но Джим не мог оторвать взгляда от подпольщика. Благо, ей было не до них. – Он… он родителей любил, а мать…

Ты бледный.

Опять будешь по комнатам носиться и кровью истекать?

– Боже мой, тюрьма, – ахнула Джен тихонько. Снова шуршание.

– Джен, – негромко позвал Арсень, невидяще глядя куда-то в стенку. – Мы выйдем на пару минут, о‘кей? Мне надо с Джимом наедине переговорить. Это быстро.

Девушка посмотрела на него встревожено, но кивнула.

– И чайник не поставишь? Пожалуйста. – Кажется, за просьбу ей стыдно. – Мне бы сейчас… А я пока прочитала бы… потом на кухню приду, ладно?

– Мы поставим, – Джим кивнул ей. – Ты, прошу тебя, посиди так немного. Тебе нужно время.

Всё так же, не глядя на него, Арсень слез с кровати и дошёл до двери. Обернулся.

– Док, на пару слов. Я на кухне.

Вышел, дверь оставил приоткрытой.

Джим с трудом сохранил спокойное выражение лица. Получил разрешающий кивок Дженни и вышел следом.

Арсений, добравшись до кухни, первым делом зажёг свечу, стоявшую на столе, и выключил фонарик. Чайник поставил почти на ощупь. Когда Джим зашёл на кухню, синее газовое пламя уже призрачно блестело на вычищенных боках, а сам чайник тихо и заунывно свистел.

– Джим, – Арсений заговорил спокойно, опершись ладонями на стол, взгляда при этом не отводил от остановившегося в дверях Файрвуда, – прекрати мне душу дербанить. Я полвечера думал, что вот-вот свихнусь, как мне было хреново. И если тебе доставляет удовольствие на меня пялиться от нечего делать, просто вколи мне убойную дозу снотворного и смотри сколько влезет.

– Благодарю за идею. – Джим опёрся спиной о дверной косяк. – Но должно же быть в моей жизни разнообразие.

– Я серьёзно. Если есть что сказать – говори, а не… да не садист же ты, в самом деле! – Арсений, не выдержав, выдвинул стул, плюхнулся на него и согнулся над столом, запустив пальцы в волосы. За спиной как-то особенно тоскливо завыл чайник.

– А что я тебе скажу, Арсень? – голос Джима стал непривычно тихим, но не потерял от этого холодных интонаций. – Ну вот – что из того, что ты и так не знаешь?

Арсений промолчал. Объяснять Файрвуду, почему так тяжело выдерживать его пристальный взгляд, было, кажется, бессмысленным.

– Ничего, Джим, – ответил тихо. – Всё нормально, это просто я вспылил на пустом месте. Забей.

Пришлось встать и отправиться к подвесным шкафчикам на поиски трав для заварки. Как назло, попадались почему-то пакетики приправ и кофе.

Джим молчал. Кажется, бесконечно долго молчал.

– Мята и ромашка, – произнёс, наконец, раздельно. – По столовой ложке. Залить половину чайника будет достаточно. Один с разговором справишься?

– Справлюсь, – по возможности нейтральным тоном. Нужный пакет, наконец, попался – мята. Арсений вытянул его наружу, едва успев подхватить посыпавшиеся следом пакетики с чёрным молотым перцем.

О кухонный стол сухо прошелестело нечто бумажное.

– Пустырник. Для Дженни.

Следом со скрипом прикрылась входная дверь.

Арсений дождался, пока шаги затихнут, и позволил себе на несколько секунд прислониться лбом к прохладной дверце шкафа. Постоял так, прикрыв глаза, мысленно пнул себя и продолжил поиски.

Нашёл ромашку, засыпал травы в заварник и как раз заливал кипятком, когда пришла Дженни. Она несла вторую свечку в подсвечнике и прижимала к себе дневники.

– Садись пока, чай щас будет, – он укутывает заварочный чайник полотенцем и переносит на стол, на деревянную подставку. Туда же кочуют две кружки. Перо садится напротив Дженни.

– Всё в порядке? – спрашивает она тихо, поправляя свечу на столе.

– Да. Просто перекинулись парой фраз на тему, как лучше тебе всё объяснять. Ситуация, сама видишь, сложная. А Джим ушёл к Джеку, дежурить. Передал тебе, вот… – Арсений подвинул к ней оставленный доком стандарт, – лёгкое успокоительное. На травах, от него спишь лучше. Мы такое Джеку давали, когда он уснуть не мог. Ну так… – он обвёл взглядом кухню и снова посмотрел на неё, – с чего начать?

Девушка тихонько вздохнула.

– За таблетки спасибо, и… Я всё уже поняла, Арсень, не надо больше рассказывать, – сказала тихо. Положила на стол между ними страницы дневника. Подняла голову. Всё ещё бледная. – Джон один там сражается против этой тени… У Джима сейчас нет времени, да я и не стала бы просить, им с Джеком и так тяжело. Но я-то, я же могу чем-то помочь?

– Наверно, – Арсений пожал плечами, думая о Джиме. – Можешь. Только всё-таки надо спросить, как именно помогать. Психика ж тот же организм – полезешь куда не надо, оторвёшь ненароком чего не следует и всё, загнулся человек…

– Да, конечно… – она слегка закусила губу. – Но, может, если я напомню ему о нашем прошлом… если покажу, что я не боюсь, ему станет легче?

Сильно сомневаюсь

Арсений в качестве паузы разил по чашкам чай. Дженни подтянула к себе свою, но пить не стала. Вместо этого протянула через стол руки и накрыла пальцы Арсения своими ладошками.

– Арсень, я попробую. Вреда ведь не будет, если я просто поищу вещи, которые когда-то… Это же его дом. Я теперь всё вспомнила, всё-всё, и как мы здесь играли, и как читали… Я его помню… И знаешь, Арсень, ты прав был. Помнишь, когда сказал, что лучше один раз вспомнить всё, чем постоянно бояться. Я теперь уже не боюсь… разве что так, немножко.

– Ну… хорошо. Поищи, конечно.

– Да, поищу… – Дженни отпустила его руки и взялась за свою кружку. – Только… ничего, если я дневники себе оставлю?

– Оставляй… – Арсений подул на свой чай. Отхлебнул. Не почувствовал ровно никакого вкуса. Как зелье в Сиде. – Только не показывай никому больше. Да ты и сама понимаешь…

Девушка кивнула. Арсений внимательно вгляделся в её лицо. Переживает, и сильно. Скрывает только, старается, но губы вон как сжаты.

И что теперь? Теперь и она с ума сходить начнёт?

– Если поговорить хочешь, я могу тут с тобой посидеть, – хрипло. Сам от себя не ожидал.

– Нет, Арсень. – Она через силу улыбнулась. – Всё хорошо, правда. Просто мне надо привыкнуть. Почитать эти странички ещё раз, может, подумать… заставить себя, знаешь… поверить, что мне это не приснилось.