Портреты Пером (СИ)

Арсений ненадолго замолчал. Джим слушал его, кажется. Но прямо не смотрел, взгляд из полуопущенных век в пространство. Может, думал, или вообще задремал так.

– Не знаю, что она решила, когда я пропал, – продолжил Арсений тихо, – может, что опять нажил себе на задницу приключений… В любом случае, я знаю одно: я её любил. А в особняке встретил тебя. И история повторилась, мне показалось, что я всегда тебя знал, что по-другому просто быть не могло. Такое в моей жизни второй раз, вот с ней было и теперь – с тобой. И мне иногда снится, что я пытаюсь скроить эти две своих жизни, а всё разъезжается и рушится к чертям. Но потом просыпаюсь, понимаю, что прошло больше чем полгода, и она вряд ли меня ищет. Может, забыла, может, просто махнула рукой и спокойно живёт дальше. И от этого мне становится легче, как полному трусливому ушлёпку. Вот и вся история, – Он снова посмотрел на неподвижного Файрвуда. – Но молчать больше я не мог, это же… не знаю, как объяснить… короче, я должен был рассказать. И рассказал.

Джим молчит. Секунду, вторую – вот так же, не открывая глаз полностью. Потом закладывает руки за голову и вздыхает.

– Хорошо. Я тебя услышал, в ситуацию… по возможности вник. Ты не объяснишь подробнее, зачем рассказал? Мне интересна цель.

– Показалось, что скрывать от тебя теперь будет… в общем, нельзя, – От попытки сформулировать мысль снова заломило в голове, и он со вздохом запрокинул её на подушке, закрыв глаза. – Теперь… в общем, может… Чтобы ты решил, согласен ли вот так… – выдох, ладони проходятся по лицу, последние слова насильно выталкиваются из горла, – согласен ли ты быть с человеком, который… до сих пор не расстался с мыслью вернуться… Ч-чёрт… – судорожным выдохом. Он резко садится, сгорбившись на краю кровати, спиной к последователю, локти упираются в колени, пальцы вцепились в волосы. Взгляд упирается в пол, не согласуясь со смятённым сознанием, автоматически фиксирует, что половицы чисто выметены, и от этого, на диком контрасте ощущений и восприятия, становится иррационально смешно. Арсений стискивает зубы, заставляя себя договорить, – А я выбрать должен… и ничерта… не понимаю… вообще.

Последнее слово выдрано наружу, и спазм на горле разжимается. Теперь хотя бы можно дышать.

– Нет. Я не согласен быть с человеком, который собирается, как ты выразился, вернуться. – Холодный голос сзади. Арсений каким-то задним чутьём понимает, что позы Джим не сменил, лежит так же, спокойно. Но голос… – Меня не устраивают отношения исключительно пока мы отсюда не выберемся.

– Вот потому и рассказал. – Арсений обернулся. Теперь получилось, даже смотреть получилось. – Я не собирался заводить отношения только в особняке, собирался… после взрыва… Мне так ясно казалось, что после взрыва всё встанет на свои места, и я наконец-то чётко смогу ответить сам себе, с кем остаюсь. Уже как свободный человек, на воле, за пределами этого дома, смогу выбрать. Но с этой бомбой вышло… в общем, понятно. Только виноват, конечно, не неудавшийся взрыв. После времени думать не было, а теперь, когда сижу целыми днями… и сегодня, когда понял про восьмой паззл… эта дрянь на меня снова свалилась. Да так, что я больше молчать не смог. Главное, чтоб ты понял, ты не замена, и я тебя не использовал только чтобы чем-то заткнуть одинокие вечера в особняке. Обе части жизни для меня равнозначны, понимаешь? Я это пытался… ладно, попробую иначе… Просто, думаю, я дошёл до… это как у вас в терминологии… до кризиса. Когда болезнь либо отступает, либо, – он помахал рукой, отстранённо понимая, как гротескно нелепо смотрится такой жест, – всё, хана. Что-то одно должно переломить, вечно болтаться на середине невозможно. Но щас мне… ну, просто мне…

Слово никак не подбиралось, и Арсений, прекрасно понимая, что никакой поддержки не встретит, всё же попытался поймать взгляд Джима. Хотя бы узнать, понял он или нет.

Глаза прищурены. Не смеющийся прищур, как обычно бывало – холодный, глубокий, как вода в проруби.

– Как-то ты затянул с признанием в таком случае.

– Думал, как всегда, что сам справлюсь. И вот, не справился.

– Я тебе и раньше говорил, что глупо самому справляться с ситуацией, в которой ты не один фигурируешь.

Джим оторвал от него взгляд, перетёк из полулежачего в сидячее положение. Обхватил руками колени.

– Насколько я понял, ты выбрать не можешь?

– Сейчас – нет.

Внутри всё смёрзлось. Зато голос покойный наконец-то, а не как у задыхающегося пингвина.

Да то ли ты не понимал, чем закончится, а?

Понимал.

Вот теперь не вякай.

– Но, как я уже сказал, вечно болтаться между двумя крайностями невозможно. Если бы это была болезнь, ты же знаешь… я либо сдох бы, либо выкарабкался, третьего не дано.

– Если бы это была болезнь, Арсень, я прописал бы тебе лоботомию. Она от всего помогает.

И у него голос спокойный

всё

Джим подгрёб к себе отложенные журналы, не глядя попал ногами в обувь. Лицо как застыло, только губы чуть сильнее, чем обычно, сжаты.

А Арсению сказать было нечего. Собственно, другого он и не ждал, шёл сюда с осознанием, что всё так закончится. Он успел уже научиться иногда… изредка, понимать этого человека.

– Я ночью продежурю, как и договаривались. У Дженни сегодня выходной.

– Я оставлю лекарства на тумбочке.

Арсений кивнул, хотя в этом уже не было нужды: Джим был у двери.

Секунда – и вышел, ещё пять секунд – шаги по лестнице, и тишина.

Арсений оцепенело уставился в пол. В голове не осталось ни одной мысли. Он не знал, сколько так просидел, может, минуту, может, час, пока над самым ухом не послышался обеспокоенный голос Дженни.

– Арсень, тебе плохо? Случилось что-то?

Он поднял голову, встретив встревоженный взгляд ярко-зелёных глаз. Привычно усмехнулся:

– Да нет, солнце. Просто задумался.

– Ладно, сейчас мы запустим просмотр… – щебетала Дженни, отстукивая пальчиками по клавиатуре. – Я позавчера забегала проверить, было три результата… Но посмотреть совсем некогда. Сегодня вот праздник, хоть немного времени появилось… Кстати, спуститься не хочешь? Там ребята торт доедают, потом будут фонарики во внутреннем дворе запускать, я тоже успеть хочу… Представь, как красиво будет! Знаешь, подпольщики так надеются, что их кто-нибудь заметит, так что это не просто для загадывания желаний, здорово же? Так… – она вывела на экран сводки данных, – видишь? Уже четыре результата… так и знала, он по дому ходит! Интересно, одним и тем же путём или нет…

В глубине осознания шевельнулось что-то, похожее на тревогу, но Арсений никак не мог понять, по какому поводу. Да и не хотел особо. Ему сейчас даже дышать было больно. Метафизически, но всё же.

На экране появилась серая мерцающая полоса.

– Ой, ну вот… – Дженни подтянула на плечах сползшую шаль. – Сейчас, запись прогрузится. Всё-таки компьютер старенький… интересно, откуда он тут?

Райан собрал, – ясной мыслью в голове. Откуда, Арсений не знал, но точно понимал, что не ошибся. Да, этого мастодонта с торчащими проводами склепал Райан. А вот зачем…

Да всё равно

– Смотри, прогрузилась! Это у нас… ага, кухня, три часа ночи…

У Арсения ёкнуло под сердцем. На миг ледяное оцепенение даже пропало, он вытянулся к экрану, но тревога была ложной: это не его встреча с Джоном на кухне. Просто одинокий тёмный силуэт Кукловода – он ходил и проверял состояние ловушек. Затем, в три пятнадцать, в прихожей. Да и число не то, кажется, пятнадцатое января. Тогда он даже ещё не очнулся.

А чего я

Райан наверняка удаляет записи

Оставляет те, на которых ничего не видно

– Ничего не видно… – Дженни напряжённо побарабанила пальчиками по столешнице, на секунду закусила губу. – Если они все такие…

– Давай вторую, – Арсений попытался сказать это спокойно. Девушка обернулась, слегка нахмурившись.

– С тобой точно всё…

– Точно, точно. Давай уже дальше в шпионов играть, а то что это, – Арсений кивнул на экран, где прогрузилась вторая серия записей.