Портреты Пером (СИ)

Рука скользит по одеялу, огибая плечо девушки, и переползает на её спину.

И что мне делать, Арсень?

Без тебя – тошно.

Как засыпать один буду?

У каждого есть прошлое. У Джека, Дженни, у самого Джима есть. И – какая разница, кто или что было в этом самом прошлом? Ну встречался Арсень с женщиной, пожалуйста, сколько угодно.

Но ты же вернуться к ней хочешь, сам сказал.

Что мне делать, Арсень, когда ты к ней вернёшься?

Дженни тихо вздыхает. Во сне, почти неслышно, но так грустно, что у Джима самого что-то обрывается внутри. Он осторожно гладит её по спутанным, смутно золотящимся в тусклом освещении, волосам.

Под рукой – шелковистые девичьи волосы.

Когда-то Джим мечтал о такой девушке. Серьёзная, умная и ответственная. При этом добрая и терпеливая. А Дженни сверх того – умница, какой свет не видывал, удивительно сильная девушка.

А теперь – только страшный белобрысый дылда и нужен. Проблемный, как брат же, да почти на добрый десяток лет младше.

Да, нужен. Что бы ни произошло, нужен до зубовного скрежета. Вот сейчас бы выйти на минуту, заглянуть к брату, разнести обоих за то, что не спят, и пригрозить овсянкой. Будто ничего не было.

Что мне делать, Арсень? – вопрос звучит спокойно, почти обыденно. Это не риторически, Джиму и вправду нужен ответ. – Я же знаю, что поступаю глупо. Но страшно, понимаешь? Страшно мне.

Не ревность, не гордость – страх. Вся жизнь – сплошные неудачи на любовном фронте. Как теперь заставить себя поверить, приблизиться к человеку, который-хочет-вернуться?

Не смогу

И сейчас-то с ума схожу

Вот выйдем через год

Через два

Он уйдёт

Что буду делать?

Что мне сейчас делать?

Ответа нет. И внутри он не находится, и Джим сидит, поглаживает Дженни по волосам и прокручивает в голове одни и те же фразы – а они от постоянного повторения затираются, теряют смысл, становятся мешаниной букв.

Что мне делать, Арсень?

Что-мне-делать?

====== 15 – 16 февраля ======

Дженни проснулась ночью. Ещё и трёх не было, когда она проснулась – Джим, измученный мыслями, только успел задремать, сидя на стуле. Скорее всего, её организм, испытавший такой стресс, просто не смог спать дальше.

Девочке тяжело пришлось.

Стоило ей зашевелиться, как Джим тут же поднял уроненную на грудь голову. Быстро – скорее рефлекторно, нежели осознанно, – пересел к ней и приложил ладонь к голове.

– Как себя чувствуешь?

Девушка сонно захлопала глазами. Протёрла их ладошкой, после чего уже смогла смотреть, не моргая каждую секунду.

– Я… – неуверенно начала, осматриваясь, – лучше, кажется.

– Я рад.

Джим убрал ладонь. Дженни, осторожно оперевшись на локти, села на кровати. Одеяло – холодно всё же – подтянула почти под подбородок.

– Сердишься? На нас, в смысле, – осторожно поинтересовался Файрвуд.

– Сержусь. – Девушка тряхнула спутанными волосами. – Но не это сейчас… Джим, я хочу знать. Всё знать, без всяких умалчиваний.

– Джен…

– Я имею право, в конце концов, – взвизгнула она нервно и закуталась в одеяло поплотнее. Теперь над тканевым коконом только зелёные глаза и сверкали. – С ума сойти! Тут Дж… он тут, а вы…

Джим примирительно выставил вперёд ладони. Сам же в это время лихорадочно соображал, как поступать так, чтобы не взволновать и без того взволнованную девчушку ещё сильнее.

Чёрт…

Не демагог я…

Не справлюсь один…

– Джен, Джен, – заговорил торопливо, – я понимаю. Ты права, имеешь полное право. Но давай не я один буду отдуваться, ладно? Можно мне отойти?

Получив в качестве согласия кивок и ещё одну порцию сверкания глазами, он тихо прикрыл за собой дверь – лучше переборщить с осторожностью – и заглянул в соседнюю комнату, где сейчас обретались остальные виновные.

Один из виновных спал. Время приступа миновало, Джек сонно сопел в подушку. Арсень рядом, оседлав стул, клюёт носом в слабом свете прикроватной лампы. Услышал, как дверь открылась, встрепенулся. Голову повернул.

Заговорил – голос хриплый и тихий.

– А, ты… у нас всё… – вяло махнул рукой, снова отворачиваясь, прижался щекой к спинке стула, – в порядке. Отдыхай, Джим, ночь длинная…

– Дженни проснулась. – Джим, подумав, зашёл. Взгляд к Арсеню как прилип – не оторвать. Да и желания нет. – Не хочу один отдуваться, да и слова у меня… не так складно вылетают, как у тебя. Поможешь?

– Ага… – невнятное от спинки. Держать так голову должно быть неудобно, но видно, как Арсеню подниматься не хочется. – Я щас встану. Приду… ты пока дневники вытащи…

Под пристальным взглядом девушки Джим прошествовал от двери до тумбочки. Шарился там, спиной его ощущая.

Вытащил измятую стопку листов.

Разделил её на две части.

Положил на кровать.

– Посмотри, – кивнул на стопки, – его дневники. Если начинать, то с них.

Когда цепкие пальчики Дженни завладели листами, Джим чуть не вздохнул от облегчения. Взяла, будет читать – это несколько минут тишины. А там и Арсень придёт.

Чёрт тебя дери, Арсень…

Только тебя сейчас не хватало…

Не хочу…

Но от понимания, что подпольщик придёт, и говорить с Дженни нужно будет не в одиночку, становилось легче. Арсень, он, как ни крути, надёжный в этом плане.

Лечился бы так же добросовестно.

Пришёл он спустя минут пять, мокрый. Вернее, голова мокрая, на плечах полотенце. Тоже мокрое. Мокрая голова, мокрое полотенце, февраль и сквозняки.

Джиму захотелось заскрипеть зубами от злости.

Что ты творишь?

Что ты творишь, наглая морда?

А взгляд – как к Арсеню с момента, как он зашёл, приковался, так и не отпускал.

– Я проснулся, – выдал тот несколько ошалело, тут же широко зевнув. Сел на кровать. Дженни на секунду оторвалась от листов, кинула на него растерянно-сердитый взгляд, но говорить ничего не стала.

– Дневники, – Джим кивнул на неё. Сам бы не прочь освежиться ага, только не с такой же мокрой головой ночью по холоду шляться, но сначала дело. – Я пока что не начинал.

– Угу… – Арсень заглянул в странички, которые Дженни держала в руках. – В общем, Джен, такое дело. Мы не сразу поняли, но… Ты когда-нибудь слышала о… раздвоении личности?

Девушка, не отпуская страниц, посмотрела на него, нахмурилась.

– Раздвоение…

Джим смотрел на Арсеня. После реплики как будто проснулся – покачал головой, отвёл взгляд.

Тяжело это было: быть рядом, разговаривать, и при этом понимать сложившуюся ситуацию. Тяжело и странно, и, когда последователь смотрел на Арсеня, казалось, что вот-вот разберётся, поймёт, что делать, как быть.

Не приходило понимание.

Дженни, опять же, плохо. Нужно ей помогать, объяснять, а не о глупостях думать.

– Понимаешь, Джон, которого ты знала… только одна личность, – Арсень, ощутив, что завладел вниманием девушки, тут же пересел к ней поближе, поймал взгляд, да ещё и жестами сопровождать пояснение принялся, в такт своим словам. – В той же голове обитает вторая. Совсем другая. Та, которая зовётся маньяком и терроризирует всех здесь. Фолл тоже попал под её… его влияние. Кукловод тиранит и его, он… – Арсень недовольно выдохнул, подбирая слова, – пытается этому сопротивляться. Но это тяжело. Джим, – жест в его сторону, – помогал ему, пока мог, пока не случилась… беда с Джеком, но этого оказалось недостаточно. Помнишь же, что началось после взрыва, все эти ловушки, испытания…

– Но откуда тогда тот, второй? – Дженни с несчастным видом смотрела на Перо, стискивая в пальцах старые листочки. – Он же…

– Теперь я, – Джим перехватил взгляд Арсеня и еле заметно кивнул ему. Глаза в глаза, аж внутри что-то повернулось. – Я знаю об этом не так много, как хотелось бы, но тем не менее. Дисс… раздвоение личности, – несчастный взгляд девушки сбивал с мысли, но и не смотреть было нельзя. – Раздвоение личности происходит, когда какая-то из сторон личности отслаивается. Юнг… сейчас будет сложно, Дженни, но я не знаю, как без этого. Юнг выделяет… как тебе сказать… что-то вроде граней одной личности. Там есть анима, маска, тень… Маска, например – тот образ, который мы создаём себе в социуме. А Тень – тёмные стороны нашей личности, которые мы в себе подавляем. И вот представь, такая тень, которая подавляется, подавляется… а она не исчезает от подавления, наоборот, растёт. А потом случается сильный стресс, в результате которого… в общем, многое происходит, но в целом из-за этого… Джен, ты пока понимаешь?