Портреты Пером (СИ)

– Да, гуляешь. – Мандаринка очистилась, и Арсений чуть машинально не сунул в руку лидера половинку. А сейчас его подобное только отвлекло бы. – На ней лёгкое платьице, на тебе… да хоть то же, что щас, только чистое. Лето, тепло, вечер. Парк. Париж твой. Представил?

– Представил, ага.

– Вы садитесь на лавочку, и она намекает, что под её лёгким платьишком нет ничего. Вообще.

– Э… э?

– Ну да. А чтобы ты поверил, поднимет подол… ну так, по боку, до начала бедра.

– Блин, Арсень, я с такими не…

Джек предпринял попытку встать, но Арсений, быстро заглотив последние дольки, усадил его обратно.

– Ты погоди, я тебе не предлагаю с ней встречаться. Ты представляй. Поднимает подол, представил?

– А… ага…

– И кладёт руку на твоё колено… – Арсений обтёр руки о толстовку и продублировал действие.

Джек распахнул глаза, заелозил задом куда-то назад – чуть кресло, о которое опирался, не передвинул. Хорошо драться не полез – а то Арсений уже вполне приготовился к такому развитию событий.

– Ар… Арсень… я это… я же не из таких… – Крыс в ужасе попытался Арсения оттолкнуть, но тот перехватил его руку и начал говорить по возможности самым спокойным и доверительным тоном:

– Джек, я не маньяк. Не насильник. Ты меня знаешь уже, как облупленного. Я не сделаю с тобой ничего противоестественного, только помогу.

Поняв, что его слова действие возымели – Джек перестал вырываться – но слабое, Арсений добавил последний аргумент:

– А утром мы всё забудем. О’кей?

Отпустив всё ещё напряжённую руку подпольщика, Арсений осторожно отстранился и попросил:

– А теперь закрой глаза. Обещаю, если тебе не понравится, я прервусь. Сразу.

Джек медленно закрыл глаза.

Арсений мысленно посочувствовал подпольщику, в котором сейчас годовое воздержание боролось с врождённой ориентацией. Посочувствовал и положил руку обратно, только не на колено.

Очень твёрдо. Напряжено сильно, болезненно. И болело, наверное…

Ох, Джек…

Что ж ты такой… натуральный?

– Она кладёт руку на пах, – по опыту зная, что голос сейчас будет Джека успокаивать, Арсений продолжал говорить. – Кладёт, и начинает поглаживать…

– Эрсей, я…

– Просто расслабься. Она гладит, а ты видишь, что под её платьем и правда ничего нет. Потом она расстёгивает пуговицу…

– Эрсей… – Джек впился пальцами в ковёр. – З-заткнись…

Арсений, кивнув, заткнулся. Приспустил уже расстёгнутые джинсы, оттянул трусы…

Член был почти красный от прилившей крови. Багровела раздутая головка с белёсой капелькой наверху, вздулись вены.

До чего довёл

Не решаясь трогать руками – чувствительность при таком раскладе должна быть ужасающей – Арсений сразу обхватил головку губами.

Джек, тихо всхлипнув, вцепился в его плечи. Очень сильно, судорожно, до побеления кончиков пальцев. Как будто хотел ему ключицы сломать.

Арсений проскользил колечком губ вниз.

Тонкая, горячая кожа, лёгкая пульсация, ощущаемая языком, упирающаяся в нёбо головка.

Охренительное ощущение.

– Эр… – задыхаясь, – Эр… сей…

– Ммм? – Арсений пока не был способен на более развёрнутый ответ.

– Эр… го… гостиная…

Гостиная. Был праздник, проходильщики вряд ли будут, но – мало ли? Вдруг кого жрать припрёт посреди ночи.

Сознание Арсения прокручивало варианты. Ситуация осложнялась тем, что он и сам теперь был нехило так взволнован: сказывалось и действие алкоголя, и десять минут непотребщины в комнате Джима, и близость разгорячённого тела.

У Джека больше времени на разбор кровати потратят. У Джима…

Да о чём же я думаю?

В свою комнату – долго.

Выпустив член изо рта, Арсений предложил:

– Ванная. Под лестницей. Дойдёшь?

Джек, зажмурившись, кивнул.

В ванной уже никто не стал садиться, тратить время на разговоры – Арсений сразу припёр Джека к стене, между бортиком ванной и какой-то невнятной никогда не понимал зачем она полкой рядом. Тот уже не сопротивлялся. Дышал загнанно, цеплялся за зама как утопающий за соломинку, и надрывно стонал при любом прикосновении к члену.

Стянуть джинсы – до щиколоток.

Трусы туда же.

Самому – на колени.

И обхватить подрагивающий ствол губами.

Джек тихо взвыл. Вцепился одной рукой в его волосы, сильно, больно, второй неловко шарил по стене. Зацепил полку.

Спустя секунду с неё что-то полетело на пол. Шлёпнулось, следом улетел бутылёк с отбеливателем.

Буянишь? Ничего, потом легче будет... не сразу, правда

Пока легче лидеру явно не было. Он реагировал на малейшее касание языка, губ, на мельчайшую смену ритма. С полки, схваченные скрюченными пальцами, грохнулась ещё парочка бутылей с чистяще-моющим, потом затряслась сама полка, в которую Джек вцепился просто намертво. А Арсений – не камень же – начинал входить в раж. Собственный член уже стоял колом, даром что не так давно неплохо разрядился, и требовал внимания. Но стоило слегка замедлиться, чтобы расстегнуть собственные джинсы, как Джек с жалобным стоном снова сжимал его волосы свободной от полки рукой и заставлял вернуться к исходному темпу.

Бедолага стукался затылком о стену.

Даже не стонал – хрипел надрывно, надтреснуто.

Сжимал зубы, запрокидывал голову вверх и зажмуривался. Было заметно, что лидера несёт, что его мозги постепенно отказываются принимать участие в творимом непотребстве, но и оттолкнуть Арсения было выше его сил.

Правильно счастье не отпихивают – то ли насмешливо, то ли со злости.

Годовое, черти возьми, годовое воздержание!

Арсений – не физиолог, но понимал, что после такого первый половой акт будет, мягко говоря, болезненным. Будут болеть яйца, будет ломить перекачанный кровью член, будет как судорогой сводить нутро, раз за разом, только кончить просто так фиг получится.

Да и просто – будет психологически тяжело.

Неудивительно, что ты такой псих. Год кого угодно с ума сведёт...

Или последний месяц

Работал, носился и спать заваливался, нервное напряжение

Даже на самообслуживание времени не было

Арсений добавил к губам, скользящим по стволу, лёгкие, неритмичные толчки языка. С трясущейся полки ещё что-то упало, после чего пальцы снова впились в его плечо.

Не могу больше

Рука, свободная от поддерживания джековского фаллоса, кое-как расстегнула заклёпку на собственных джинсах и скользнула в трусы.

Да, вот так лучше

Хотя и долго

Долго, конечно. Болят колени, замёрзли – кафель твёрдый и не обогревается. На плечах от периодически перехватывающих пальцев Джека точно остались синяки, за сохранность своих волос Арсений и вовсе бы не поручился. Устали губы и коленки, а член лидера как будто только больше раздулся. Как и вены на нём.

И трахаться охота.

Вот что мне с тобой делать, ромашка?

С силой оторвав вцепившиеся в свои плечи руки, Арсений встал. Джек, хрипящий, как загнанная лошадь, проводил его движение безумным взглядом и сделал попытку снова вцепиться.

– Э...рсей...

– Погоди.

Арсений быстро расстегнул джинсы полностью, стянул их вместе с трусами, и встал лицом к ванной, опираясь на её бортик.

Ох больно будет

– Давай.

Джек – дал. Сначала он, всё так же по-звериному хрипя, трахнул Арсения у ванной, потом, когда стало чуть полегче, судорожно захватил у стенки, вдавив в кафель, и третий, заключительный раз – снова у ванной. Бедолага был совершенно невменяем.

После Арсений, в силу своих скромных возможностей, помог лидеру добраться до дивана гостиной, где и оставил дрыхнуть.

Зад болел.

И вот кто кого…

А, мечты сбываются. Так или иначе.

Алкоголь выветрился из головы, а пить больше не хотелось. Сиротливо стоящую у камина бутылку вина Арсений поставил на столик рядом с диваном – на утренний опохмел. Туда же переложил несколько закатившихся под ёлку мандаринов и пододвинул ближе блюдо с парой оставшихся от «торта» бутербродов.

Ну, что ещё…

После секундного раздумья под бок Джеку был подоткнут спящий Табурет. Кот не сопротивлялся, пристроился, успокаивающе заурчал.