Чувство реальности. Том 2

дывал публику. Григорьев в свою очередь уже успел несколько раз провериться на предмет "хвоста".

Парк был пешеходным, следить из машины за ними не могли. Оставались прохожие. За все время пути никто не показался подозрительным.

Наконец старик остановился у скамейки, подальше от озера и гуляющей публики. Он сначала внимательно оглядел сиденье, провел по нему рукой и, только убедившись, что не запачкает свои светлые брюки, уселся. Григорьев садиться не стал. Он выпустил котенка из сумки, чтобы тот побегал по лужайке, опустился на корточки, достал игрушечную пушистую мышь на резинке и стал играть со своим Христофором всего в паре метров от старика. Тот молчал несколько минут, вероятно ждал, что Григорьев заговорит первым. Но, не дождавшись, произнес:

- Очень трогательно. Мне кажется, вы немного впадаете в детство. Смотрите, это первый признак старческого маразма.

В магазине, когда он говорил с продавщицей, голос его звучал совсем иначе, хрипло, высоко и капризно. Теперь это был мягкий глубокий баритон.

- Ничего, - откликнулся Григорьев, - маразм маразму рознь. Лучше впадать в детство и веселиться, чем превращаться в мрачного брюзгу с манией величия.

- И то и другое одинаково противно.

- Не спорю, вам видней, - Григорьев распрямился, улыбнулся, впервые открыто взглянул на старика.

Он узнал его давно, еще в магазине. Но все не верил своим глазам.

- Почему это, интересно, мне видней? Вы моложе всего на три года, обиженно заявил Всеволод Сергеевич Кумарин и похлопал по скамейке, приглашая Григорьева сесть рядом.

***

- Так вот, кто-то проник в больницу, передал ей украденный у меня мобильный телефон, сообщил заранее о моем эфире. Она не должна была смотреть телевизор в это время, но она его включила.

Рязанцев говорил глухо, монотонно, курил одну сигарету за другой. Маша уже не боролась со сном. То ли крепкий кофе помог, то ли организм сам себя пересилил и приспособился к новому ритму. Пока что они оба, она и Арсеньев, молча слушали, не задавали вопросов.

Рассказ Евгения Николаевича прервался только однажды, когда на веранду явилась Ли-сова за своей книжкой. Между ними вышла небольшая напряженная перепалка. Она желала остаться, Рязанцев гнал ее прочь. Она не стеснялась при посторонних умолять его, он не стеснялся говорить с ней грубо. Ушла она только минут через десять, захлебываясь рыданиями, и книжку опять оставила. Но тут уж Арсеньев не поленился встать, догнал ее в коридоре, вручил роман и вежливо пожелал спокойной ночи.

- Да, так на чем я остановился? - спросил Рязанцев, когда дверь закрылась и стало тихо.

- Кто-то проник в больницу и оставил вашей жене мобильный, - напомнила Маша.

- Мой мобильный. Мой. То есть украденный кем-то из моего близкого окружения, - Евгений Николаевич выложил на стол маленький черный аппарат. - Я уже проверял входящие - исходящие номера, их нет. Перед тем как передать телефон Галине, функцию памяти отключили. После эфира у нее случился кошмарный приступ. Таких давно