Жесткая посадка

этом, совершенно невероятном зрелище, как в иллюминатор вновь полез каменный склон следующей горы, весь сплошняком покрытый всё той же кустарниковой сосной, как папаха - каракулем. Ближе к вершине зелёный каракуль стал разбегаться, освобождая место серым камням, а затем, когда вершина очередной горы снова оказалась в считанных метрах под нами, она оборвалась вниз таким же кольцевым обрывом с сияющими внизу озёрами.

Я глядел в иллюминатор, и меня не покидало странное чувство нереальности - будто мир, который я привык наблюдать в «Клубе кинопутешествий» или «Дискавери», вдруг выплеснулся из экрана телевизора и поместил меня в свои объятия. Всё вокруг выглядело титаническим настолько, что вертолёт, когда-то казавшийся мне гигантским и ни на что не годным сооружением, показался мне утлой скорлупкой, несущейся над волнами этого застывшего бушующего каменного моря.

– Это Прибрежный хребет, - проорал мне на ухо «бортмешок». - По-нашему - просто Хребет. - И я даже сквозь грохот разваливающейся на куски машины понял, что это слово произнесено с большой буквы. - Скоро Орхоян, садимся.

И я увидал совсем рядом, за изломанными горными цепями на фоне синего блёклого неба полосу серой тяжёлой воды. Даже отсюда, из жаркого чрева машины, созданной людьми, ощущался её холод.

– А это - Охотское море, - сказал бортмеханик. - Знаешь, что у нас говорят, - в жизни тот горя не видал, кто по Охотскому морю не ходил! Вон он - Орхоян-то!

Вертолёт наклонился в развороте, и я увидел серую полосу каменистого берега, отделённую от столь же густо-серой воды белой пеной прибоя, и стену отвесных скал, нависших над бескрайним морем, будто отгораживающих от его вторжения материк. И под самыми скалами, на небольшом мысу - высыпанную каким-то гигантом горсть спичечных коробков, случайно вставших на разные грани.

Орхоян.

Как я когда-то прочёл в одной книге, «рейс ваш закончился не на той планете, на которой начался». Истинную правду писал человек!

Орхоян

Вертолёт вышел на посёлок со стороны моря и направился прямо на скальную стену так, как будто он собирался её таранить. Но в какой-то момент он начал двигаться всё медленнее и медленнее, постоянно снижаясь, и в конце концов завис над каким-то галечным пятаком. Вокруг бушевала поднятая винтом песчаная буря, бортмеханик отодвинул в сторону дверь и вытолкнул наружу лестницу.

– Прыгай! - заорал он, выталкивая меня из вертолёта.

– А деньги? - вяло сопротивлялся я, помня, что за доставку с меня обещали взять триста долларов.

– Какие деньги? Здесь Север, если ты людям глянулся - они и без денег всё сделают. А если нет - то и за деньги хрен что получишь, - проорал он мне в ухо последнее нравоучение. Следом за мной на песок полетел мой рюкзак, но ящик с водкой Петров бережно подал мне на руки.

– Не ссы! Жив останешься, заплатишь. - Он махнул рукой, лестница будто сама втянулась внутрь, дверь с лязгом захлопнулась возле моей головы, и вертолёт, грузно качнувшись, ушёл в небо. Про икру они, наверно, вспомнят