Жесткая посадка

ольшинство оленных людей, очень внимательные ко всему на свете. Несколько своеобычные, да, но ведь и образ жизни их был не такой, как у нас…

И ещё - они всегда были очень приветливыми людьми. И то, что они не сразу вышли к нам, а некоторое время целились нам в головы из винтовок, значило лишь одно…

– Моего друга Витей зовут, - неторопливо продолжил я, - умаялся совсем. А это у меня не тапочки - ботинки, в них по камням удобнее идти. Болотники я с собой в мешке ношу.

– Ага, - сказал Егор, даже не улыбнувшись, - ты всегда здоровый был. А кто здоровый - тот глюпый.

Я про себя усмехнулся. Буквально десять минут назад я этими же словами думал про спецназовцев.

Пастухи-оленеводы никогда не были очень сильными людьми, в том плане, как это понимали русские. Но они очень хорошо знали, как эту силу правильно распределять, как экономить себя на тяжелейших тридцати-сорокакилометровых переходах по бездорожью. Короче, сильными они не были. Но были невероятно выносливы. И терпеливы.

Я выгадывал время, соображая, что я могу сказать Егору, а что - нет. Не потому, что я ему не доверяю до конца. Встреча с пастухами для нас - это настоящее «джиу-джитсу», приём, который способен полностью изменить ход событий в нашу пользу. И не доверять им - значит, поставить себя вне закона этих людей, и уж тут-то мы не просуществуем в этой тайге-тундре и часа. Нет, просто надо было рассказать им всё , но такими словами, чтобы они нас поняли. Я не был уверен даже в том, что сегодня в стойбище Егора Тяньги есть даже радио.

Проблема состояла ещё и в том, что всего я как раз и не знал.

Поэтому начал с самого главного.

– Егор, - сказал я так же буднично, как обсуждал с ним весенний пролёт гусей на Малтачанской тундре, - нас хотят убить.

Егор кивнул. Он явно ждал продолжения.

– Витя ищет самолёт. Здесь когда-то упал самолёт. Он узнал об этом от геодезистов, кочевали здесь более тридцати лет назад.

Снова кивок. Конечно, Егор помнит тех геодезистов.

– Витя нанял двух мужиков в Орхояне. Они сказали, что механики, их ссадили с корабля за пьянку. Механики были нужны, чтобы осмотреть самолёт и сказать, как его можно починить.

– Зачем ему самолёт? - спросил Егор. - Он старый и совсем сломанный.

Моё сердце подскочило аж до затылка. Егор знает, где лежит этот окаянный аэроплан! Ну ещё бы, он родился здесь и прошёл каждую сопочку, каждый распадок.

– Эти самолёты, Егор, - очень большая ценность сейчас. Их почти не осталось, богатые люди их покупают в разных странах, чинят их и на них летают. За них платят очень большие деньги.

– На этом самолёте летать точно нельзя, - убеждённо сказал Егор. - Когда увидишь - поймёшь.

– Да пёс с ним сейчас, с этим самолётом, - мрачно сказал я. - Эти механики оказались убийцами. Настоящими убийцами. Смотри, с чем они ехали.

Я развязал рюкзак и достал пистолет, который снял с Коляна. Тускло сияющий матовыми пластиковыми поверхностями, чистый, без царапин и пылинок, он по-прежнему производил совершенно инородное