Жесткая посадка

застрелить, тела бросить в разбитую машину и сжечь.

Я подумал, что сжечь разбитый вертолёт надо было нам. Чисто из соображений безопасности. Конечно, люди, занимающиеся поисками, в конце концов выяснили бы, что мы не сгорели в этом геликоптере. Но время бы мы выиграли, как минимум день, а то и два. В нынешних условиях - много, даже очень много.

Только не мог я вот так, совершенно спокойно, сжечь машину с телами не только двух убийц, но ещё Зайца и Бедухина - отличных и совершенно не причастных к чему бы то ни было парней. В первый момент не поднялась рука. А сейчас об этом было поздно даже думать.

Мы находились над долиной Слепагая, всё в тех же двенадцати километрах от места катастрофы. Мне надо было определиться, как поступать дальше, а для этого надлежало тщательно разведать обстановку. Здесь, на востоке России, было бессмысленно просить помощи хоть у милиции, хоть у пограничников или ФСБ, хоть у губернатора края. Все они делали в этих краях «бизнес по-русски», который назывался «хватай всё, что к полу не приколочено». И остальные люди стоили для них ровно столько, сколько заплатят другие за то, чтобы не путались под ногами. А так как подавляющее большинство местного населения (в том числе и я) числилось фактически без работы, то есть было отмечено в минимальном количестве документов, то и их исчезновение не вызывало никаких сотрясений в наладившемся круговороте веществ в природе.

Поэтому за пятнадцать лет жизни в независимой России мы привыкли жить по принципу - «спасение утопающих - дело рук самих утопающих». А для того, чтобы приступить к спасению, надо было понять, в чём это нас пытаются утопить.

Вертолёт несколько раз пробарражировал над долиной, то поднимаясь, то опускаясь. «Никак, нас ищет», - решил я. Затем он присел на тундру. С такого расстояния сам он выглядел только грязной зелёной точкой и ничем не напоминал того грозного чудовища, которым являлся вблизи.

– Ты совершенно уверен в том, что делаешь? - спросил меня Витька. - Может быть, это - глюк, и нам надо выходить к ним, спасаться?

В ответ на это я вынул из кармана его рюкзака пистолет.

– Это - глюк. И тот, второй, что лежит на дне, - глюк. Глюками являются и восемь обойм с патронами по семнадцать в каждой, а также аккумулятор от спутникового телефона. И мины, которые я утопил в Слепагае, тоже были специальными глюкавыми минами. И ножики обоюдоострые. И вообще, епископ Беркли учил, что мир даден нам в ощущениях, поэтому стоит только убедить себя, и мы окажемся в «Праге», и будем пить пиво с раками. Только, когда эти глюки соберутся в следующий раз тебя убивать , не забудь крикнуть им: «Я фигею с вас, глюки!»

Виктор замолчал, и мне на одну секунду стало его жалко.

Вертолёт просидел у места катастрофы около часа, а затем поднялся и ушёл на морскую сторону.

Был поздний вечер. Вчерашнего тумана не было и в помине. Тучи висели высоко в небе, как разорванные крылья какой-то невиданной птицы. Западная часть горизонта горела ровным оранжевым пламенем, словно