Крейсера

ты в тактике, он так неумело руководил боем, что на русской эскадре окрепла уверенность в своих силах, и Того уже не казался таким страшным, каким его англичане малюют. Матросы с ночи были на ногах, теперь иные ложились прямо на броню палуб, возле пушек, говоря:

- Задам храпака, пока там адмиралы волынят...

В 16.30 снова началось сближение противников, две эскадры развили бушующие шквалы огня, в котором страдали одинаково и японцы и русские... "Миказа" уже горел, но забивал пламя, одна из башен японского флагмана не проворачивалась. Свирепый ливень осколков осыпал и наши палубы, русские комендоры - скрывая раны! - не оставляли орудий, стреляя, стреляя, стреляя... Витгефт не покидал площадки адмиральского мостика, открытый всем словно напоказ. Флаг-офицеры тянули его за полы тужурки, даже за штанины брюк:

- Вильгельм Карлыч, опасно... вниз, в рубку!

- Оставьте меня. Сегодня я должен быть молодцом. Отсюда мне удобнее видеть, и здесь меня видит вся эскадра. В конце концов, человеку безразлично, где умирать!

Кажется, адмирал решил сегодня искупить все прежние слабости, нарочно бравируя показной храбростью, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его смелости. "Цесаревич" (с Витгефтом) и "Пересвет" (с Ухтомским) - эти два флагмана, старший и младший, - были снова поставлены Того под ураганный огонь, чтобы выбить командование русской эскадрой. В половине шестого вечера японский снаряд сбил фок-мачту на "Цесаревиче", и адмирал Витгефт исчез навсегда в кратком мгновении ослепительной вспышки... На решетки мостика шмякнулась его нога с остатком штанины, украшенной лампасом.

Это было все, что осталось от человека!

Ослепленный взрывом, поднялся каперанг Иванов:

- Где Матусевич?.. Ненюков?.. Драгичев?..

Весь штаб эскадры - вповалку. Мертвые переплетались с живыми, и мичман Эллис приник лицом к лицу лейтенанта Азарьева - так, будто они дарили один другому последнее смертное целование. Николай Михайлович Иванов пришел в себя:

- Эскадра не должна знать о гибели флагмана... Флаг адмирала Витгефта не спускать! Эскадру поведу я... сам поведу! Его шатало. Из носа и ушей фонтанировала кровь.

- На румбе... какой курс? - спрашивал он.

- Держим... сто восемнадцать, - отвечали рулевые, перехватывая липкие от крови рукояти штурвала.

Время 17.43. Вторым снарядом разнесло ходовую рубку "Цесаревича". Все, кто уцелел от первого взрыва, полегли замертво. Флагман, ведущий эскадру, начал скатываться в бессмысленную циркуляцию, но при этом эскадра, еще не зная о гибели Витгефта, исполнительно заворачивала ему в кильватер, думая, что адмирал начинает очередной маневр...

* * *

Неожиданно для японцев она даже удвоила мощь огня, а корабли противника ослабляли огонь, многие выходили из боя. "Якумо" и "Асахи" были разрушены взрывами, в их пробоины хлестала вода. "Кассуга" и "Чин-Иен" едва оправились от попаданий, сильно дымя. На крейсере "Ниссин" снесло палубные надстройки... Того сорвал с головы фуражку! Он швырнул ее на решетки