Слышишь пение?

Но ты — мой друг, а это значит,

Ты — Всё. На сем конец задачи.

Анна уставилась на подругу в немом восторге. Мэгги и Сюзи расхохотались.

— Ей сочинять стихи не труднее, чем подмигивать, — хвастливо заявила Сюзи, словно рифмоплетство Паулы было ее собственной заслугой. — Ты бы слышала, какой ужасныйстих она сочинила про меня в прошлом году. Ну и умора! Помнишь первые строчки, Паула? Я просто ненавижу этот стих.

— Ты хочешь сказать — обожаю, — поправила Мэгги. — До сих пор удивляюсь, как ты не вытатуировала эти слова у себя на лбу.

— Не надо завидовать, дорогая, — не задумавшись ни на секунду, отмахнулась Сюзи.

Паула, шагавшая, как ни в чем ни бывало, подмигнула Анне.

— Я от папы научилась, — объяснила она. — Он все время этим занимается. Мы не сочиняем собственных стихов, только пишем пародии на чужие. Придумать что-то свое у меня вряд ли получится. Стих для Сюзи я сочинила, переделав "Атаку легкой кавалерийской бригады". ^[21]

Сюзи немедленно закричала:

Мальчики слева,

Мальчики справа…

— Прекрати, — одернула ее Паула. — Мне ужасно понравилось стихотворение, которое ты прочитала, Анна. Я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь — "я теперь и впрямь с ней знакома". Похоже, она тоже была застенчивой.

— Наверно, — машинально согласилась Анна, думая о другом. Ей не терпелось узнать, почему Паула так сказала — "спрятана внутри загадка".

Может, Паула нарочно, чтобы она, Анна, спросила?

— А почему… что ты хотела… про загадку внутри? — девочка отвернулась от подружки и уставилась на плиты тротуара. Негоже спотыкаться, пока ждешь ответа на такой вопрос.

Паула недолго думала, она была человек прямой, к тому же догадка оказалась верной — ей тоже страшно хотелось поговорить об этом с Анной.

— Дело не только во мне. Мы все немножко запутались. Мы тут обсуждали пару дней назад, когда ты пошла к доктору. Понятно — зрение у тебя плохое. Ты нам в первый день сказала, ну и самим нетрудно заметить. Но при всем при этом часто ты видишь совершенно нормально!

— В половине случаев забываешь про твои проблемы с глазами, — призналась Мэгги. — Иногда кажется, ты как все. А потом вдруг понимаешь — тебе в жизни не разглядеть написанного на доске, даже с первой парты, а я каждую букву прекрасно вижу и с последнего ряда.

Анна так привыкла к своему плохому зрению, что вопросы подружек повергли ее в полное изумление. Пока она искала подходящий ответ, в разговор снова вступила Паула:

— Вот сегодня, ты подходила к месту встречи, и я сразу догадалась, что ты знаешь, где я, хотя люди на остановке почти заслоняли меня, а ты была гораздо дальше, чем школьная доска.

— На тебе же красная юбка, — ответила Анна, — и желтый свитер. Мне бы тебя никогда не узнать, если бы не цвет одежды. Лица твоего я совсем не видела. Иногда мне кажется — я кого-то узнала, машу рукой, подхожу ближе, смотрю — совсем незнакомый человек. Теперь я, пока не уверена, только улыбаюсь.

Нужные слова на ходу приходили в голову, и Анна вдруг поняла, — она узнала о себе что-то совсем новое, вернее, чувствовала всегда, но словами высказала первый раз в жизни.

Они дошли почти до самой школы. Внезапно девочка сообразила — надо еще кое-что объяснить! Ужасно трудно коротко рассказать о сложном.

— Я вроде тебя и всех остальных, Мэгги, и думать не думаю о своем плохом зрении, пока не попадется то, чего мне не разглядеть. Дома я знаю каждый закоулок, бегаю быстро и вовсе не спотыкаюсь. Но в незнакомом месте приходится все время следить, где ступеньки и всякое такое.

— Ты смотришь по сторонам так же, как и мы, — вставила Паула. — Не похоже, чтобы тебе чего-то не хватало.

— Мне самой мое зрение кажется обычным, — улыбнулась Анна, разговор получался скорее смешным, чем грустным. — Я не знаю, чего не вижу, значит, и не расстраиваюсь, если что-то упускаю. Обычно я чувствую себя нормально — пока не понадобится помощь, — немного смущенно закончила девочка, она не привыкла так долго говорить о себе.

— Я не представляю, чтоты видишь, — по-прежнему недоумевала Мэгги.

— Я тоже раньше не понимала, но мне немножко помог доктор Шумахер. Он объяснил, что в пяти метрах я вижу то, что все видят в тридцати. Например, мы стоим рядом и обе смотрим на дверь — я вижу дверь и ты видишь дверь, только ты еще вдобавок видишь дверную ручку, замочную скважину и рисунок дерева. А я просто знаю — дверь там. Кое-что я вижу так же далеко, как и ты, мы обе видим горизонт, только у меня все расплывается, словно в тумане.

Пока шел разговор, Сюзи не проронила ни словечка. Вдруг она схватила Анну за руку и тряхнула так, что та чуть не споткнулась.

— Ужасно, ужасно, как они тебя мучают. Уже плохо… когда ты отличаешься… от остальных… и не видишь… но расспрашивать еще хуже… Ума не приложу, как вы можете быть такими бесчувственными и спокойно обсуждать… Будто пример из учебника, — повернулась она к Мэгги и Пауле. — Так жестоко!

Впервые с момента, когда Паула прочитала свое стихотворение, с чего и начался разговор, Анна смутилась. И не просто смутилась — пришла в ярость. Послушать Сюзи, выходит, плохое зрение — постыдная тайна, ее надо прятать и говорить о ней только шепотом, вдруг несчастный слепец услышит! Она выдернула руку и попыталась сообразить, какими словами можно пресечь изливающийся из Сюзи поток чувств.

— Заткнись, — просто сказала Мэгги, — и чтобы я больше не видела этого дурацкого выражения лица, Сюзанна Ирджес. У Анны что, вторая голова растет или… или…

— Язык без костей, — подхватила Паула, — как у тебя, Сюзи. Как нам помочь Анне, если не знаем чем? А кто знает лучше самой Анны?

— Понимаете, — объясняла Анна, пока они бежали вверх по лестнице, а потом по коридору к своим шкафчикам, — я не всегда знаю, нужна ли мне помощь. Из-за того, что не вижу того, чего не вижу, я не знаю, чего не вижу.

Сюзи оставалась серьезной, но две другие девочки расхохотались.

— Тогда придется просто догадываться и поступать по обстоятельствам, — предложила Мэгги. — Но ты уж не обижайся, если мы по-дурацки ошибемся — просто ты нас окончательно запутала.

Они плюхнулись на парты в самую последнюю секунду перед звонком. Анна, пытаясь перевести дыхание, подумала о миссис Шумахер. Кажется, она говорила: "Анна не всегда знает, что она может, а что нет, когда надо попросить о помощи, а когда справляться самой". Нетрудно догадаться — ее учительница из старой школы как всегда оказалась права.

"Интересно, а я научусь когда-нибудь? Наверное, проще быть совсем слепой", — пришло в голову девочке.

Она взглянула на соседнюю парту, где сидела Мэгги. Подружка вытащила карту Великих Озер ^[22]— ее задавали перерисовать. У Анны была своя карта, Мэгги сделала еще одну для нее, увеличив в размере. Не успела Анна отвернуться, как из-за облаков вышло солнце, и русые волосы подружки засверкали в его лучах.

И Анна вдруг поняла — может, слепым быть проще, но даже самое ужасное зрение — дар, которым надо дорожить.

— Мисс Зольтен, домашнее задание готово или нет? — вонзился в уши голос мистера Ллойда.

Солнце скрылось за набежавшим облаком.

— Да, сэр, — ответила Анна, протягивая учителю карту Мэгги.

Мистер Ллойд подошел к ее парте и взглянул. А вдруг догадается, что я не сама сделала? Ей бы в жизни не срисовать карту с маленькой картинки в учебнике, но она скопирует эту большую сегодня вечером, когда будет заниматься географией. Учитель предупредил — на контрольной надо знать все озера. Девочка ждала, затаив дыхание.

Мистер Ллойд собирался что-то сказать, но вдруг решительно отвернулся и зашагал по проходу между партами, отпуская ядовитые замечания по поводу карт и обещая примерно наказать трех мальчиков, не готовых к уроку. Анна снова поглядела на Мэгги. Та улыбнулась. Анна улыбнулась в ответ, надеясь, что в ее улыбке ясно читается благодарность.