Слышишь пение?

К концу урока у Анны в руках был малюсенький связанный кусочек — неровный, весь в узлах, в серединке две дырки, и к концу вязанье куда шире, чем в начале.

Учительница посмотрела, все распустила и сказала:

— Может, если поупражняешься, будет получше.

"Не похоже, что ей верится всерьез", — расстроилась Анна, сама сомневаясь в успехе.

— Какая тут польза? — жаловалась девочка на перемене подружкам. — Получается, она хочет заставить меня вязать один и тот же кусочек снова и снова?

— Не удивлюсь, если она того и добивается, — рассмеялась Мэгги.

— Показала бы она мне как следует, я, глядишь, и сама набрала бы петли. А может, и не смогла бы. Но она такая быстрая и стоит ужасно далеко.

— Попроси маму, пусть она тебя поучит, — предложила Паула.

— Мама вяжет совсем иначе, чем мисс Маршалл, и она-то в жизни не переменится, — махнула рукой Анна.

Когда подружки уже подходили к классу мисс Сурклиф, у девочки вдруг вырвалось:

— Нельзя же так говорить: "Слепые люди все прекрасно вяжут". Это все равно… все равно, что сказать: "Все негры прекрасно поют" или "Все немцы — фашисты".

— Но, Анна, — перебила ее Сюзи. — Я понимаю тебя, конечно, про немцев. Но немцы в Германии, настоящие немцы, они все фашисты.

Анна набросилась на нее:

— И вовсе нет! Как ты смеешь! Множество немцев в Германии — сотни — ненавидят фашистов!

— Остынь, Анна, — Мэгги схватила подругу за руку — только она знала о письме тете Тани. — Сюзи просто не понимает, о чем говорит. Английский уже начинается. Если собираетесь драться, придется отложить!

В первый раз с начала занятий Анне трудно было сосредоточиться на словах мисс Сурклиф. Только к середине урока девочка немножко успокоилась. Конечно, утром ей пришлось нелегко, но с чего так заводиться — ясно же, Сюзи понятия не имеет ни о Германии, ни обо всем остальном.

Сколько же людей знают не больше, чем Сюзи? От этого я, наверно, и злюсь. Как им всем объяснишь?

Она взглянула на Сюзи. Та тоже подняла голову. Ей и впрямь невдомек, почему Анна рассердилась. Подруга смотрела настороженно и чуть обиженно. Анна примирительно улыбнулась. В ответ засияла улыбка Сюзи.

Ну хорошо, она меня простила. Надо, наверно, объяснить Сюзи, откуда такая злость. Нет, не получится. Одно дело рассказать Мэгги о письме тети Тани. Но Сюзи… нет, просто невозможно!

Глава 13

После переезда в Канаду Анна каждый год вместе со всеми праздновала День памяти или, как называли его дети, "маковый день". В этот день вспоминали погибших в войне 1914–1918 годов. ^[25]Только сейчас все иначе — опять идет война.

Сначала это школьное собрание ничем не отличалось от других. Прочли строки из Евангелия от Иоанна: "Нет больше той любви, если кто положит душу свою за друзей своих". ^[26]

Потом, как обычно, спели гимн — "Милости Господни вспоминай". ^[27]

Девочка, которая заняла в прошлом году первое место на школьном конкурсе чтецов, прочитала "В полях Фландрии". Как положено каждому канадскому ребенку, Анна знала стихотворение наизусть.

В полях Фландрии маки рдеют

Там, где белых крестов аллеи

На могилах; летают поныне

Жаворонки в небесной сини,

Но стрельба заглушает их трели.

Мы мертвы. Но недавно мы жили,

Мы любили, любимыми были,

Мы встречали рассветы, смеялись,

А теперь навсегда остались

В полях Фландрии.

Бросьте вызов врагу смелее,

И примите из рук, что слабеют,

Факел ваш, поднимите выше.

Если ж вы посрамите погибших,

Не уснем мы, где маки рдеют

В полях Фландрии.

^[28]

Анне не особо нравилась последняя строфа — не то что две первые. Наверно, в Канаде нет жаворонков, никогда не слышала здесь их трелей, вдруг подумалось девочке. И о них редко кто упоминает. А вот в Германии жаворонков полно. Ей живо, словно это было вчера, припомнился день, когда она узнала о жаворонках. Зольтены всей семьей поехали на прогулку за город, и она, младшая, уже немножко устала, но тут папа вдруг сказал: "Слушайте — жаворонок заливается".

Близнецы уставились, задрав головы, в небо, стараясь отыскать птичек. Анна никогда не видела птиц в полете, она даже и не пыталась ничего разглядеть.

— Где он, папа? — кричала Фрида. — Я не вижу!

— Жаворонки летают так высоко в небе, что кажутся в солнечных лучах просто маленькими точечками, — объяснил отец. — Забираются в вышину и поют. Слушай!

Тут и Анна услышала радостную трель, словно падающую ниоткуда, прямо из голубизны небес.

И сейчас она повторила про себя строчку о жаворонках:

…летают поныне

Жаворонки в небесной сини,

Но стрельба заглушает их трели.

Анна знала, стихотворение написал канадский доктор, его звали Джон Маккрай. Как он умудрился — сочинил поэму прямо посреди битвы, когда надо было выносить раненых? И как ему удалось расслышать жаворонков? Непонятно, остальные, наверно, только стрельбу слышали.

Все встали, читались имена выпускников школы, павших в сражениях на войне. Потом настало время сурового, торжественного молчания. Горнист из школьного оркестра сыграл военный сигнал вечернего отбоя. Он стоял позади всех, и звук горна будто летел у них над головами, прекрасный и удивительно грустный. Отец Анны сражался на стороне противника, да и имена эти ей ничего не говорили, но все равно у девочки сердце сжималось от боли при мысли обо всех юношах, убитых на поле боя. Они ведь тоже когда-то собирались в этом зале. Наверно, им не меньше, чем ей, хотелось жить.

Когда школьники, все еще храня молчание, сели, на сцену вышел мистер Апплби и заговорил:

— Многие из вас, наверно, заметили — поэт слышит пение жаворонков посреди ужасной, кровавой битвы. Отдаленное пение в небесной синеве. Об этом-то я и хочу поговорить с вами сегодня. Невероятно важно уметь слышать не только звуки стрельбы. Военное время — время отчаянья и страха, время одиночества и потерь. Беда еще далека от большинства из нас, но война уже идет, и трагические события вскоре могут затронуть многих, особенно тех, кто будет призван в армию. А ненависть, насилие и кровопролитие коснутся всех. Некоторые из вас это уже поняли — те, у кого родственники в Англии или в других странах Европы.

"Он знает, он все понимает, — подумала Анна. — Потому и говорил о нас, Зольтенах, в первый день занятий. Директор выбрал нашу семью, мы словно представляем всех остальных, Паулу, Карла…" Тут девочка постаралась больше не отвлекаться и снова сосредоточилась на словах мистера Апплби.

— Вам придется повзрослеть гораздо быстрее, чем школьникам, которые учатся в мирные годы. Впереди — тяжелые времена, и вы уже не дети, чтобы беречь вас от неприятностей и гладить по головке, когда вам больно.

Директор помедлил. Сотни учеников сидели не шелохнувшись, не проронив ни звука.

"Он разговаривает с нами как с большими, будто мы что-то значим", — вдруг пришло в голову Анне.

— Но в годину испытаний вы в силах поделиться со всеми остальными самым важным. Вашей молодой верой. Однажды на молитвенном собрании я слышал слова проповедника: "Вера — это когда слышишь пение птички еще прежде, чем она вылупилась из яйца". Мне показалось, что лучшего определения не придумаешь, вот я и запомнил его.