Слышишь пение?

— Говорю вам, я играю служанку. Ну, вчера раздали нам тексты ролей. Один раз я отвечаю на телефонный звонок и два раза открываю дверь. Мисс Сурклиф велела нам читать по ролям, и я уж постаралась! А она говорит: "Паула, ты не леди Макбет ^[24]играешь. Ты потратила пять минут, пока на цыпочках подкрадывалась к телефону, там устанут ждать и трубку повесят". Сегодня, думаю, надо изобразить, что я малость глуховата, и все время переспрашивать. Должно же быть хоть какое действие, а иначе — зачем все это?

— Ты шутишь?! — воскликнула Анна.

— Какие там шутки, — усмехнулась Сюзи, давно знакомая с Паулой.

Смотреть репетицию отправились все трое. Когда Паула начала выделывать свои штучки, девочки зашлись в беззвучном хохоте. Но мисс Сурклиф ее сразу остановила. Она прервала репетицию и прошлась по поводу тех, кто никак не может перестать «выпендриваться». Потом, скрывая улыбку, дала присмиревшей Пауле новую роль — намеченная на нее девочка перешла в другую школу.

— Теперь, Паула, у тебя будет больше простора, — объяснила учительница.

И репетиция закончилась.

— Ну и кого ты играешь? — поинтересовалась Анна.

Паула фыркнула:

— Неважно, все равно меня прямо в первой сцене собираются отравить.

Глава 12

Шли дни. И Анна вспоминала о тетином письме в самых неожиданных случаях — при покупке новых туфель, когда не получались домашние задания, за завтраком и почти каждый вечер, перед сном. Но мало-помалу разнообразные события собственной жизни вытеснили мысли о тете Тане. К концу октября казалось, что письмо пришло давным-давно, известий не было, но их и не ждали. В глубине души Анна надеялась — ничего нового они не услышат, новости, ясное дело, вряд ли будут хорошими.

Руди весь ушел в университетскую жизнь и редко ужинал со всеми, гораздо чаще он возвращался домой так поздно, что маме приходилось оставлять для него еду в теплой духовке. Он просиживал в библиотеке почти все вечера.

— Такой худой стал, — пожаловалась мама, когда Руди убежал сломя голову до субботнего завтрака. — Мне кажется, он ужасно грустный. И совсем не разговаривает со мной. Спрашиваю о чем-то, а он только отмахивается, будто я — назойливая муха.

Анна была занята своими уроками, и ее не слишком заботили трудности старшего брата. Вовсе не такой уж Руди худой. И с чего ему грустить? Занимается любимыми предметами, а учиться ему всегда в радость.

Спустя пару дней после разговора с мамой Анна спустилась в гостиную и увидела, как лицо брата внезапно озарилось восторгом.

— Ага, понятно, понятно! До чего же красиво!

Она стояла и смотрела, как Руди несется, спотыкаясь, вверх по ступеням, держа перед глазами книгу. Ну, ясно — очередная математическая задачка, конечно, выше ее разумения, кто бы сомневался. Приходить в такой восторг из-за того, что написано в учебнике математики, — немыслимо, просто представить себе невозможно!

"Нет-нет, Руди вовсе не грустит", — думала девочка, поднимаясь вслед за братом наверх. И внезапно с облегчением поняла, что мама ошибается. И тут только сообразила, насколько ее на самом деле взволновали слова матери.

Попозже Анна все рассказала папе. Он улыбнулся.

— У Руди замечательная голова. До чего приятно наблюдать — мальчик учится пользовать мозгами, и для него это радость. Да, Анна, а у тебя как дела с математикой? Что вы сейчас проходите? Я уже окончательно со всеми вами запутался.

— Алгебру, — пробурчала Анна, отвернувшись. Ей так хотелось попросить папу о помощи, но он всегда говорит, что не силен в математике. В магазине всю бухгалтерию ведет мама, но алгебру она никогда не проходила. Да и вообще, мама, как Паула, сама все делает прекрасно, а объяснить… Руди, конечно, алгебру знает, но, скорее всего, он ужасно занят. К тому же Анна никогда в жизни не обращалась к старшему брату. Теперь он, безусловно, куда добрей, но все равно… Вдруг опять начнет смеяться над ней?

— Учительница английского мне ужасно нравится, папа, — Анна попробовала сменить тему. — Но с французским у меня сложности.

— С французским? — заинтересовался папа, алгебра была забыта. Папа знает французский почти так же хорошо, как английский. Занятия языками для него что для других хоккей или шахматы. — А в чем дело?

— Эти знаки ударения над буквами в учебнике такие крошечные. Я их не всегда могу разглядеть и от того никак не запомню. А мисс Раймонд снижает оценку, если наклоняешь в другую сторону. И другие значки тоже.

— Конечно, их надо расставлять правильно, — папа явно согласен с учительницей. — Давай сделаем тебе крупными буквами словарь из тех слов, которые ты уже знаешь, и я расставлю все значки ясно и четко. Тогда будет легче, да?

— Вот здорово, папа, — обрадовалась дочка. — Ты мне всегда так помогаешь!

Отец довольно усмехнулся. Он сходил за большими листами бумаги и жирным черным карандашом и принялся писать слова. Анна наблюдала за ним. Он взглянул на дочь.

— Если захочешь поупражняться, помогу тебе вечером. Будешь произносить слова правильно и быстро запомнишь все значки.

Теперь французский пошел легко, но с алгеброй по-прежнему огромные сложности. Одно утешение — мистер Мак-Нейр пока еще не обнаружил, насколько она отстала. Анна всякий раз приносила домашнее задание — списывала у Паулы на большой перемене. Хорошо еще, математика — последний урок. В ноябре на уроках домоводства перешли от готовки к шитью. Тут-то девочке пришлось признаться мисс Маршалл — она не может вдеть нитку в иголку, и даже если она вдета, то маленькие ровные стежки у нее не получаются. К тому же родители запретили Анне пользоваться швейной машинкой.

— Наверно, боятся — я палец себе пришью.

Мисс Маршалл, конечно, знала, что у девочки слабое зрение, но не подозревала, насколько плохо дело. Теперь она заволновалась и рассердилась.

"Будто я все сама придумала, только чтобы трудности разводить", — крутилось у Анны в голове.

Но тут лицо учительницы разгладилось.

— Ты можешь вязать, — заявила она, весьма довольная собой, поскольку решение нашлось мгновенно. — Слепые люди все прекрасно вяжут!

Анна и слова сказать не успела, а учительница уже направилась к шкафу в углу класса и, порывшись в нем, с гордым видом вытащила пару вязальных спиц и клубок тусклой, серой шерсти.

— Знаешь, как набирать петли?

Анна, ужасно смущенная, покачала головой:

— Мама пыталась меня учить вязать, когда мне было восемь, но ничего не вышло. Хотя я, кажется, помню, как вывязывать столбики с накидом…

Ей не удалось объяснить, что тогда она еще не носила очков, и теперь, только дайте шанс, у нее, наверно, на самом деле все получится.

Буквально в один миг мисс Маршалл твердой рукой набрала ряд петель.

— Ну вот, — понятно, мисс Маршалл нашла, как отделаться от Анны и ее проблем. — Садись и вяжи, а я пока объясню остальным про выкройки для фартуков.

Анна вздохнула и приступила к вязанью.

— Анна Зольтен, кто же так держит спицы! — воскликнула учительница. — Дай сюда. Вот так, смотри.

Анна попыталась разобраться. Ага, учительница не втыкает спицы сверху вниз, как мама, и работает обеими руками. Но она ничего не успела толком понять, а вязанье уже снова очутилось в ее руках. Пришлось положить его на стол и наклониться, как будто получше завязывая шнурки на ботинках.

"Хорошо бы мисс Маршалл кто-нибудь позвал, может, тогда она меня оставит в покое". Так и есть, когда девочка выпрямилась, учительница уже направлялась к Пэтси Ролингс — та не могла заправить в швейную машину шпульку.

— Что мне делать? — жалобно прошептала Анна, обернувшись к Мэгги.

Мэгги показала, как держать спицы. Вязать всегда трудно, но теперь, когда нельзя пользоваться привычным немецким способом, даже самые простые накидные петли оказываются сплошным мученьем. Но Мэгги потихоньку исправляла ошибки подружки, и мало-помалу вязанье продвигалось.