Ступай и не греши

шенька, поглядывая на часы в ожидании Довнара из института, женщина прихорашивала квартиру с таким же старанием, с каким птица свивает гнездо для любимых птенчиков. Ожидать помощи от Довнара не следовало – Ольга Палем сама неумело орудовала молотком, приколачивая гардины, она любовно развешивала оконные занавеси. Наверное, не без умысла на самом видном месте Ольга Палем укрепила рядышком на стене две фотографии – свою и довнаровскую.

На усталость она не жаловалась, ибо во всем, даже в скользящем отражении зеркального трюмо, купленного по дешевке, ей мерещилось нечто теплое и волнующее, приятно ее ласкающее если не счастьем, то хотя бы счастьицем обыденного бытия…

Ах, как ей хотелось быть хорошей женой!

В один из дней она сказала Довнару:

– Все хорошо, пока хорошо. Но если меня обманешь, то в статистике Петербурга одним самоубийством станет больше.

Это вызвало смех у Довнара:

– Застрелишься? Из своего «бульдога»? Ха-ха-ха… Не болтай, глупостей. Из него даже мухи не шлепнуть.

Ольга Палем выждала, когда он перестанет смеяться:

– Тебе весело? А ведь я даже не улыбнулась.

– Ладно, – миролюбиво утешил ее Довнар. – Знаю я тебе цену и знаю цену твоим словам… комедиантка! Не так-то легко покончить с собой, как тебе это кажется…

Был уже сентябрь, дождевые тучи низко пролетали над крышами столичных зданий. Ольга Палем иногда выходила на балкон, с высоты пятого этажа смотрела, как жутко темнеют воды канала, спешат внизу фигурки пешеходов, ей становилось страшно, и она торопливо закрывала балконную дверь.

Дурные предчувствия угнетали ее, она говорила:

– Как трудно жить, все время ожидая какой-то беды. И откуда она придет – неизвестно… может, от Милицера?

Милицер все эти дни не появлялся, и ей порою казалось, что она уже навсегда избавлена от его издевочек и намеков, больно ранящих ее женское самолюбие. Как наглядный, но молчаливый укор Довнару Ольга Палем выставила поверх комода фарфоровую безделку, изображавшую французскую маркизу, которой не так давно Милицер с наслаждением отломал правую руку…

Долгий-долгий звонок с лестницы – вот он и появился!

– Вас только и ждали, – зло проворчала она.

– Сашки нет? – спросил Милицер, следуя в комнаты, даже не снимая галоши. – Впрочем, он мне и не нужен… Ольга Васильевна, – выговорил он, садясь за стол прямо в шинели студента; а фуражкой, мокрой от дождя, Милицер накрыл красивую вазу с натюрмортом из фруктов, – может быть, вы объясните, что заставило вас сделать подлейший донос на меня в институте?

Ольга Палем ярко вспыхнула – от смущения и гнева.

Да, перед самым отъездом на дачу в Шувалове она действительно повидалась с инспектором Кухарским, умоляя его оградить Довнара от жестокой опеки Милицера. Может, именно по этой причине злодей и не появлялся на даче в Шувалове…

– Я заявила инспектору, что ваше влияние на Сашу делается невыносимым. Если вы щирый варшавянин, то нельзя же требовать от Саши, чтобы он разговаривал с вами обязательно на польском языке, которого Довнар