Ступай и не греши

ее ухищрениями, а Милицер остался равнодушен к таким женским фокусам.

– Все-таки, – сказал он, – вы стараетесь напрасно. Я никак не похож на Иосифа прекрасного, а вы плохая жена вот этому глупому Потифару, – указал он на Довнара…

Милицер принадлежал к числу людей, опасных для тех, чья воля оказывалась слабее его воли. Такие люди, почти демонические, вольно или невольно вносят в чужие союзы хаос и разрушение. Люди, подобные Милицеру, суть диктаторы по натуре, природа словно заранее готовит их повелевать, и они, эти мелкотравчатые нероны, всюду отыскивают слабейшие места в человеческих отношениях, чтобы втереться между людьми, а потом насыщать свое тщеславие властью разрушителя. Люди такого сорта испытывают отвращение к любой гармонии, к любому проявлению красоты, и Милицер – тоже! – не выносил даже вида красивой безделушки, сразу желая изуродовать ее, испакостить, уничтожить. Так же поступал он и с людьми, натравливая их одного на другого, при этом он круто подчинял их себе, чтобы над ними потом и властвовать.

Он сделал все, желая опорочить и князя Туманова:

– Да гони ты от себя этого грузинского голодранца, который возомнил из себя какого-то Гомера… Ты нюхал его?

– Нет.

– Значит, еще не заметил, как дурно пахнет из пасти его сиятельства. Уверен, что у князя полно в животе глистов и солитеров. А он садится за стол, даже не помыв руки. Ольга Васильевна, в следующий раз, когда придет князь Туманов, вы не давайте ему вина, а угостите его отваром цитварного семени.

Впервые Ольга Палем ощутила свое бессилие, а Довнар все далее отходил от нее – днями в институте, вечерами пропадал у Милицера на Николаевской улице. Презирая себя, женщина часами простаивала напротив дома, где проживал Милицер, ожидала появления Сашеньки, а он все не шел, валил снег, и было холодно стоять на одном и том же месте, прохожие мужчины озирали ее с особым интересом, как оглядывают проституток, жаждущих приглашения до ближайшего трактира…

– С нетерпением ожидаю лета, – сказала она Довнару.

– Чтобы не мерзнуть? – засмеялся он.

– Нет, чтобы уехать туда, где нет Милицера.

Близились летние вакации (каникулы, как говорят ныне). Заранее они сняли дачу в Шувалове, пригороде Петербурга, а «Вива» с пансионатом Ивановского выехал на станцию Сиверская, и начался безмятежный период жизни… последний!

Александра Михайловна Шмидт из Одессы писала Ольге Палем, что смело вверяет ее заботам двух сыновей – старшего и младшего. «Уважаемая Ольга Васильевна», – таким обращением она начинала свои письма к ней… Посмотрим, что станется далее с этим ее «уважением»!

Не спорю, у всех матерей есть «материнское сердце», но что делать, если эти сердца бьются по-разному?

Ольга Палем стала бояться перемен – даже пустяковых.

Дачный поезд отходил в полдень, и за час до отправления они, уже готовые ехать на вокзал, придирчиво осматривали комнаты – все ли взяли, не забыли ли чего-либо из вещей?

– Ключи оставим у швейцара, – заметил Довнар. – Ты долго еще будешь копаться?