В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– Смотри-ка, братец Фордж, – хихикнул стукнутый бладжером рыжий, – прикосновения героя исцеляют.

– Гордись, братец Дред, – тут же откликнулся второй, – ты удостоился великой чести.

Гарри только вздохнул, а мадам Помфри велела Уизли придержать языки, иначе она сама найдёт способ сделать это. Близнецы заткнулись, но продолжали перемигиваться между собой и сверлить Гарри насмешливыми взглядами.

– А почему вы не отправили в гостиную того, с ушибом? – шёпотом поинтересовался Гарри.

– Маги-близнецы очень плохо себя чувствуют порознь, – тихо ответила мадам Помфри. – Скорость их выздоровления напрямую зависит от контакта друг с другом. У обычных двойняшек это свойство тоже имеется, но проявляется не так ярко. Например, Дерреки могут находиться в Больничном крыле в одиночку, а сёстры Патил даже учатся на разных факультетах.

У постели Монтегю мадам Помфри провела почти час – вправляла челюсть и убирала гематомы. Гарри вновь повеселел – уж он синяки сводил намного быстрее и безболезненнее, чем дипломированный светлый колдомедик. Значит, не всё потеряно для медицинской карьеры в Мунго. Для Монтегю же лечение не было приятным, Грэхем не смог удержаться от слёз, хотя и выпил целый фиал обезболивающего зелья.

Флинт, напротив, перенёс манипуляции со своими сломанными рёбрами очень стойко и даже не сквернословил.

– Ох, спасибо, мэм, – сказал он наконец, когда зачарованная повязка сдавила его мускулистый торс, густо поросший жёсткими чёрными волосами. – Как заново родился. Ещё бы, прошу прощения, пожрать для полного счастья.

– Ага, – еле слышно пробурчал Нотт, когда мадам Помфри отошла к Пьюси, – ещё выпить, потрахаться и подраться. Знаю я твоё счастье, придурок.

– Завидно? – хохотнул Флинт.

Нотт фыркнул и, не удержавшись, рассмеялся:

– Вообще-то, да. Есть немного.

– То-то же!

Пьюси тоже ударило бладжером – его колено распухло и выглядело весьма скверно. Однако, мадам Помфри, несколько раз взмахнув палочкой, пообещала Эдриану полное выздоровление к вечеру воскресенья, напоила зельями и велела понемногу ходить по палате – «расхаживаться, чтобы и следа не осталось». Гарри в который раз подивился живучести волшебников – нормальный человек с такой травмой не меньше недели передвигался бы на костылях, а потом ещё долго восстанавливал подвижность сустава.

– И ещё, – мадам Помфри внимательно посмотрела в глаза Пьюси. – Сними немедленно с Уизли «шепталку». Как не стыдно!

Пьюси наморщил нос и помотал головой.

– А что это? – спросил Гарри, не удержавшись. Он сам никакой «шепталки» не заметил ни на одном из близнецов.

Эдриан покрутил пальцами в воздухе, потом махнул рукой:

– Неважно. Так, шутка.

– Хороша шутка! – возмутилась мадам Помфри. – У меня год назад целитель Тики три дня гостил из-за того мальчика из Гриффиндора. Парень с ума сходил, ему мерещились голоса, тени какие-то кошмарные чудились, мебель с ним разговаривала – по всем признакам магловская шизофрения, небывалое дело для волшебника. Уже на стены кидался, бедный. А это наш шутник ему проклятие навесил. Пока дознались, что происходит, чуть сами не двинулись.

– Он меня в Большом зале сумасшедшим обозвал, – нехорошо прищурившись, сказал Пьюси, – а это неправда.

Гарри вздрогнул и от души посочувствовал несчастному гриффиндорцу.

– Вылечили? – спросил он, стараясь не смотреть на Эдриана.

– Да, спасибо Снейпу, – отозвалась мадам Помфри. – Он догадался, кто бы это мог быть и уговорил снять эту пакость.

– Пригрозил, – уточнил Пьюси. – Сказал, что в Мунго сдаст. По-моему, он не шутил.

– А Тики потом мальчику память чистил от кошмаров полдня, – вздохнула мадам Помфри. – Не ври, бессовестный. Знаешь ведь, что никто и никуда тебя бы не отдал. А теперь Уизли. Видишь, головой потряхивает? Шум в ушах, поначалу невнятный, первое время воспринимается как незначительная помеха. А ночью начнётся. Снимай «шепталку», говорю. Гарри будет волноваться, а ему нельзя.

Пьюси испуганно охнул:

– Простите, я не подумал. Гарри, ты же посидишь со мной? Просто так. Хорошо? А я тебе сказку расскажу.

Гарри потёр шрам. Из сказок он, однозначно, вырос лет пять назад. Другое дело, страшно интересно, что за сказки у волшебников. Наверное, про маглов – как фея-крёстная вместо того, чтобы трансфигурировать тыкву в карету для Золушки, звонит в прокат лимузинов.

– Расскажи, – согласился он, – только если можно, не очень страшную.

Так Гарри узнал историю о молодом колдуне, не желающем помогать маглам в их повседневных бедах, и прыгливом горшке, у которого имелось противоположное мнение на этот счёт*. Мораль у сказки была истинно слизеринская – если достают так, что жить невозможно, то можно и маглам помочь, драккл с ними со всеми.

Комментарии Нотта и Флинта он старался пропускать мимо ушей. Скучающие боевики резвились, придумывая новые и новые несчастья жителям сказочной деревушки, обделённым заботой колдуна. Однако описания некоторых горестей наводили на мысль, что маги, детально знакомые с бытом английских деревень двухвековой давности, понятия не имели о современном сельском хозяйстве.

В общем, когда сказка закончилась и Гарри опомнился, он уже сидел едва не на коленях у Пьюси. Гарри смутился, но решил, что Эдриан скучает по тактильным контактам, ведь его одиночество на факультете длилось гораздо дольше. Поэтому Поттер решил игнорировать чужие взгляды. В конце концов, он почти целитель, а в утешении пациента нет ничего стыдного. И пациент, дай-то Мерлин, успокоится и больше не будет проклинать людей за неудачный подбор тем для разговора.

Потом из Мунго доставили сонного Блетчли, и мадам Помфри чрезвычайно бережно устраивала его в постели. Затем подтянулись гости: и двойняшки Деррек, и Причард с Боулом, и семикурсник Хиггс, и вечная подпевала Монтегю Виникус-средняя, и даже сам господин главный префект Дома Альберт Бёрк. Последний, правда, кинул непонятный взгляд на Поттера, о чём-то пошептался с Монтегю и сразу же ушёл, сухо пожелав всем скорейшего выздоровления.

Поэтому, когда заявились ещё два брата Уизли, Гарри уже пригрелся рядом с горячим, как печка, Пьюси и увлёкся рассказом Флинта о полётах на гиппогрифах.

– В замке у Нотта их всего двое осталось, выезженных, – размахивал руками Флинт. – И оба тупые, как куры. Но летают здорово, не сравнить с мётлами! В смысле, по-другому совсем летают.

– Ты живёшь в замке? – Гарри так изумился, что забыл о своём намерении помалкивать. – В настоящем замке? Как в Хогвартсе, да?

Было чему удивляться. Нотт всегда был одет опрятно, но, по сравнению с Малфоем, Паркинсон или Монтегю, очень скромно, даже бедно. Гарри, скорее, заподозрил бы во владельце замка себя, чем Теодора.

– Нет, – мотнул головой Нотт, и Гарри приготовился разочарованно вздохнуть, – сравнил тоже. Хогвартс больше раза в три, и он жилой. А я живу в обычной крепости, старой, как школьные квиддичные мётлы.

– В крепости? – восторженно выдохнул Гарри. – В настоящей? С башнями?

– Ну, ежели до Рождества не завалятся, то и с башнями, – хмыкнул Нотт. – И со стенами, и с мостом, который когда-то был подъёмным, и даже с остатками рва.

– А почему с остатками? – у Гарри горели глаза, и ему до смерти захотелось напроситься в гости: побродить по старой крепости, населённой потомственными боевыми магами.

– Почти весь засыпали. Зачем он нужен-то сейчас? – усмехнулся Нотт. – Но под западной башней, видать, ключи били, вот вместо рва озерцо и разлилось.

– Там лягухи вот такие, – Флинт свёл свои громадные пятерни и потряс ими, показывая, какие большие и увесистые лягушки водятся в остатках крепостного рва. – А квакают шёпотом, боятся. Тео в них со стены пуляет, чуть что.

– Фу, Марк, вспомнил, – скривился Теодор. – Ненавижу жаб! Как я Пупсиково страшилище не прибил ещё, а там таких тварей мешок насобирать можно. Бе-е-е!

Гарри хихикнул. Бравый боец Нотт не любит лягушек, кто бы мог подумать! Нужно обязательно предупредить Лонгботтома. Тревор, конечно, парень не промах, но с Ковеном ему не воевать.