Студентка с обложки

— Эм?

Это Томми.

— Ты чего орешь? — кричит он. — Кто дура?

Прелестно. В довершение всего я начала разговаривать сама с собой.

— Никто.

— Эм!

— Э-э-м!

— Э-э-эм!

По опыту знаю: брат не зайдет ко мне в комнату. Однако вполне может орать до тех пор, пока я не капитулирую и не зайду к нему. Так я и делаю. Как обычно, он лежит на своей лавке и отжимает кусок железа.

— Что за проблемы? — выдыхает он.

— Нет проблем. — Я обхожу его и сажусь на водяной матрац, который тревожно колышется, потому что я такая толстая. — В универе набрала пару фунтов, вот и все.

— М-м-м. Сколько?

— Двенадцать.

— Двенадцать фунтов? — Томми задирает подбородок, чтобы лучше меня видеть. — Шутишь! Это хренова туча даже для меня, а я пытаюсь набрать вес!

Я бросаю на кровать все, что можно на нее бросить. Потом сворачиваюсь в позу зародыша, которая, учитывая, сколько всего на кровати, очень даже уютна. Стойте — я беременна! Нет, невозможно — у меня критические дни. У МЕНЯ КРИТИЧЕСКИЕ ДНИ!

Мне в голову попадает подушка.

— Эм, не дрейфь! Сбросить двенадцать фунтов проще простого. Футболисты сбрасывают столько за одну тренировку!

Я сажусь.

— Ты шутишь? За одну тренировку?

— Ну, большие ребята, — поправляется Томми. — Летом.

— А-а.

— Борцы тоже быстро сбрасывают вес. Не так много в течение дня — они маленькие, так что им нужно больше времени. Но через два-три дня могут. Легко. Чтобы добиться нужного веса перед матчем.

Если они это могут, значит, я тоже могу. Я встаю на ноги.

— Как?

Томми навинчивает блин на штангу.

— Точно не знаю.

Я начинаю ходить туда-сюда по комнате.

— Думай, Томми, думай!

— Мочегонное, — кряхтит он.

— Так.

— Долго сидеть в сауне.

— Так.

— Даже в одежде.

Я сглатываю.

— И долгие тренировки, — добавляет он. — Минимум два часа.

— В день?

— Да, в день.

— Фу!

— Ну, сама спросила, — говорит Томми. — Не нравится — не делай. Твое тело.

Мое жирное тело. Я поворачиваюсь на пятках.

— Можешь мне помочь, Ти? Можешь составить мне режим? Отвести в спортзал?

Его лицо вытягивается.

— Ну, Эм, не знаю… Я, вообще-то, занят.

Я могу ответить на это дюжиной колкостей, но не помаюсь порыву. Я схватила брата за плечи и мелко его трясу.

— Помоги мне, Томми! Пожалуйста!

— Господи! — Томми снимает мои руки, смотрит мне в глаза и вздыхает. — Ладно. Будь одета ровно в два часа.

Почти небывалый прецедент: я обнимаю брата. И отказываюсь его отпускать, пока он не выносит меня в коридор.

Два часа… Значит, я как раз успею сходить за покупками.

Декситрим, диурекс, метамуцил — бросаю все это в тележку, а еще диетическую колу, которой буду все это запивать. Конечно, я предпочла бы сейчас кокаин. Лучшее средство для легкой диеты, но я не знаю, где его купить в Балзаме, а спрашивать у всех подряд рискованно. Поэтому я покупаю пачку сигарет и закуриваю. Хоть что-то.

Глава 14

ГУБЫ, ГРУДЬ ИЛИ ЛОНДОН

Джон скашивает глаза и теребит бакенбарду, словно рассматривает картину Ботеро^[59].

— Можем послать ее к каким-нибудь клиентам и узнать их мнение.

— М-м-м… — Джастина прикидывает. — В качестве пробы?

— Ага.

— Но к каким? Я хочу сказать, надо поосторожнее.

Агенты «Шик» просматривают список встреч, который Байрон составлял всю прошлую неделю, встреч, на которые я должна была пойти, пока они меня не увидели.

Несмотря на изнуряющие тренировки с Томми (семьдесят минут кардиотренировок в день, плюс час силовых тренировок, направленных на «определение и уничтожение» отдельных групп мышц), старательного поглощения таблеток и прилежного соблюдения щелочной диеты, не говоря о выкуривании полпачки сигарет в день, за неделю дома я сбросила только четыре фунта. Четыре из двенадцати. То есть когда я приехала в Нью-Йорк — Нью-Йорк, где все лето 89 года я должна была провести в качестве модели — я прибегла к плану Б: спрятаться за одеждой, которая стройнит. Но Байрон увидел все, что скрывалось за моей большей на размер блузкой «Норма Камали».

— Привет, краса… — воскликнул он и замолчал, уставившись на мою талию.

Теперь, пока Джастина и Джон пытаются решить, что со мной делать, Байрон ходит по коридору с сигаретой. Я даже не знала, что он курит.

— Как насчет «Лорд энд Тэйлор»? — спрашивает Джон. — У нее встреча с ними в три.

Джастина качает головой. Теперь ее волосы темно-бордовые, точно такого же оттенка, как топ и помада, отчего она вся похожа на переспелую сливу.

— «Мэйсиз»?

— Не-а.

— «А&С»?

— Нет, все не годится, — говорит Джастина. — Слишком многим рискуем.

— Согласен.

Байрон заходит в офис. Аура запятнана табачным дымом. И это не единственная перемена. Теперь его волосы коротко пострижены. В ухе блестит алмаз. Костюм из ярко-синего шелка мерцает под люстрами а-ля кафе, как плитка бассейна под жарким солнцем. Такой образ лучше подошел бы Арсенио Холлу^[60], но что-то мне подсказывает: внешность Байрона не стоит критиковать.

Джон недоуменно воззрился на босса.

— Все не подходит? Так куда нам ее послать?

— Никуда. Никаких встреч, — отвечает Байрон. — Я уже все обдумал. Иначе у нее в этом городе будет плохая репутация.

Плохая репутация. Я смотрю вдаль, повторяя в уме эти слова. Когда была маленькой, я с завистью поглядывала на девчонок с плохой репутацией. По сравнению с остальными они казались свободнее, смелее, раскованнее. Когда они смеялись, смех исходил откуда-то из глубины, их шеи откидывались назад, рты широко открывались. Конечно, именно этому они и были изначально обязаны своей плохой репутацией, но им было все равно, совершенно все равно, и я им в этом завидовала — а теперь у меня будет плохая репутация, потому что я толстуха?

— А какой план Б? — спрашивает Джастина. — Заказать программу для похудения?

— Нет, нет…

Байрон хватает меня за руку и ведет через офис, мимо «стены трофеев». Я отвожу глаза. Прямо посредине — мой вид сзади из серии «Леи». Как обнаружила я сегодня утром, один только вид моей попы — такой упругой, такой маленькой, такой присыпанной песочком — вызывает волну ностальгии, за которой следует волна тошноты: это была я до атаки молочных продуктов.

Мы садимся рядом на диван. Перед нами горы модных журналов, обычно аккуратные стопки которых сегодня в легком беспорядке из-за Карменситы и Женевьевы, шестнадцатилетних близняшек из Испании — они только что выбежали отсюда вместе со всем кагалом родственников. Байрон вздыхает, бросает раздраженный взгляд на дверь и начинает искать журнал. Найдя майский номер американского «Эль», достает его, пролистывает и передает мне.

— Скажи мне, что ты видишь.

— Эшли Ричардсон и Рейчел Уильямс сидят на пляже, — быстро отвечаю я.

— Да и… нет.

М-м-м.

— Фотографию Жиля Бенсимона?

— Не думай как модель.

— Ладно… — Я не совсем понимаю, о чем он. — Две блондинки?

— Мысли абстрактно!

Абстрактно? Не вопрос. В прошлом семестре у меня была история искусств. Я сощуриваюсь и наклоняю голову.

— «Завтрак на траве» Мане — без мужчин в костюмах, конечно.

— Мане?!

— Сера? — неуверенно отвечаю я (семинар закончился на постимпрессионистах).

— Не искусство! — кричит Байрон. Потом приглаживает ладонью брюки. — Я вижу тебя.

Меня? Я подвигаю фотографию к себе и всматриваюсь внимательнее — правда, я ее и так видела. Я тщательно изучаю почти все модные журналы, особенно «Эль». Все теперь его читают («Вог» под руководством Грейс Мирабеллы какой-то усталый), и хотя в журнале есть мода для офиса — например, просторные блейзеры поверх прилегающих жилеток, гофрированные брюки, — «Эль» — это все-таки пляж. Купальники на пляже. Платья-футляры на пляже. Мини-юбки на пляже. И лайкра, лайкра, лайкра. Так что этот снимок двух моделей, полулежащих на каких-то песчаных дюнах в черной блестящей лайкре довольно стандартен.