Студентка с обложки

— Висконсин, — бормочу я. — Привет.

— Привет.

Рут бросает сигарету на землю и поправляет чашечку бикини: самого что ни на есть бикинистого бикини — крошечного, тесного, желтого в горошек.

Эдвард напрягается.

— Рут, разве я не просил тебя пользоваться пепельницей?

— Ой, пра-а-асти, Эдвард, забыла! — Она эффектно надувает губки. — Пойду возьму.

— Ладно, дорогая, — смягчается Эдвард, — только в следующий раз не забудь, ладно? Итак, на чем я остановился? Наша мисс Фут из Скрэнтона, Пенсильвания, а мисс Дю Шамп…

— Уф-ф-ф!

Вивьен встает на четвереньки и перекатывается с живота на спину. Ее лифчик тянется следом, словно тоже обессилел от этой полуденной сиесты.

— Мисс Дю Шамп… Э-э, она… Она из…

— Оцеола, Флорида.

Вивьен протягивает жирно намазанную маслом руку к пачке «Мальборо лайтс», и ее лифчик соскальзывает наземь.

Я кошусь на Эдварда: тот покраснел, как вареная свекла.

— Что ж, уверен, вам есть о чем друг с другом поговорить, так что я вас оставлю, знакомьтесь! — бросает он.

Дверь закрывается с громким стуком. Вивьен провожает хозяина пристальным взглядом.

— Такой, блин, размазня!

Эдвард ошибается: мне совершенно нечего сказать Скрэнтону или Оцеоле. Хотя…

— Можно стрельнуть сигарету?

Рут резко протягивает мне пачку. Вивьен бросает тяжелую зажигалку «под золото». Несколько секунд мы молча дымим, изучающе глядя друг на друга. Со своими румяными щечками, веснушчатым носиком и пшеничными ресничками Рут похожа на куклу, только посексуальнее. Вивьен выглядит опытнее — гораздо опытнее. Ее волосы спадают темно-золотистыми кольцами, глаза скрываются за огромными очками в черепаховой оправе. Трусики ее бикини чисто черного цвета, как и соломенная шляпа, которую она осторожно располагает на голове с помощью тщательно отполированных ногтей. Вероника Лейк^[67], голливудская старлетка.

— Рут, ты горишь! — замечает Вивьен.

Рут ахает и начинает мазаться кремом от загара с фактором 4. Вивьен поворачивается ко мне.

— Ты сюда надолго?

— Думаю, до августа.

— В августе застой, — ворчит она. — И сейчас застой.

— Я тут три недели, а поработала всего два раза, — тихо говорит Рут.

Вивьен кивает.

— Да, Рут совсем мало работает.

— Плохо дело.

— И я не одна такая, — снова вставляет Рут. Она уже намазалась и сердито теребит бантик на трусах от бикини. — Многие девушки сидят без работы.

— Это верно, — говорит Вивьен.

Прелестно. Буду толстой и безработной.

— Я вот, правда, много работаю, — продолжает Вивьен. — У меня куча всяких классных заказов.

— Здорово.

— Да, Лондон для меня — то, что надо.

— Угу.

Вивьен высовывает кончик языка, обнаруживает на губах крупинку табака и смахивает ее указательным пальцем.

— Любишь вечеринки?

— Э-э, да, — отвечаю я. — Конечно.

— Где?

— Ты про здесь?

— Ну да, — говорит она.

Тьфу.

— Я тут в первый раз.

Вивьен скрещивает ноги, потом снова кладет их ровно.

— A-а… Ну. А где ты была — в Токио?

— Не-а.

— В Париже?

— Нет.

— В Милане?

— Не-а.

— Ты никогда не была в Милане? — повторяет она. Конечно, я просто не расслышала вопроса.

— Нет. — Я смотрю на свои замшевые кроссовки. Они не такие уж старые, но на ярком солнце выглядят неряшливыми, даже потертыми. — Я учусь.

— Учишься? — Ее лоб пересекает складка. — Где?

— В универе.

— Понятно… В каком?

— В Колумбийском.

Вивьен приоткрывает рот, словно я мимоходом заявила: мол, летала на Венеру или на Марс. Я прячу усмешку. Наконец я ее сделала!

— Универы для тупых, — говорит она.

A-а. Ну да, конечно.

— То есть не пойми меня неправильно. Я училась пару лет назад, было здорово и все такое, но потом меня нашли и… — Она обнимает руками шляпу. — Теперь я даже не могу себе представить, что туда вернусь, понимаешь? Жизнь гораздо интереснее, чем учеба.

— Ага, — говорю я.

Крыса.

В моей комнате прямо на пол без всяких церемоний бросили матрас. Я ложусь. В университетском общежитии стены моей комнаты давно обклеены всякими меню и компрометирующими фотографиями. По сравнению с ней этот чердак кажется еще более пустым.

— Не буду скучать! Не буду скучать! — шепчу я, пока глаза не устают и не закрываются. Когда я просыпаюсь, вокруг темно. За дверью странные звуки. Я выхожу за порог.

— Что с тобой?

Вивьен резко оборачивается и смотрит на меня злыми глазами-щелочками не шире щели в двери. Я уже и так поняла, что с ней все в порядке, что она так и хотела, что я влезла не в свое дело.

— Идиотка! — шипит она.

Дверь туалета со стуком закрывается.

Я залезаю под одеяло, смотрю на тоненькую трещинку на потолке и слышу приглушенные звуки рвоты.

На следующее утро у меня и Вивьен общая цель: делать вид, что ничего не произошло. Я ухитряюсь сохранить невозмутимость даже при виде горы бекона, яиц и намазанных маслом тостов на ее тарелке. В девять утра мы едем на метро в Южный Кенсингтон, на Бонд-стрит, в офис «Дебюта», нашего лондонского агентства. Девушки отправляются на кастинг, а я — на встречу с исландкой Сигги, вице-президентом «Дебюта» и женой владельца.

«Самая главная ВИП-персона — это она, — предупредил меня Байрон до отъезда. — Обязательно заручись ее поддержкой».

Во время вчерашнего осмотра я не могла не заметить, что мои соседки гораздо больше напоминают Твигги, а не Ферджи. Я уверена, это не норма, а отклонение, но все-таки для уверенности надела огромный черный свитер и черные леггинсы. Проблема в том, что на улице «жарко не по сезону», как выразился Эдвард, и к тому времени, как мы поднялись на второй этаж приземистого серого здания без особых примет, я покрылась капельками пота.

— Вот и «Дебют», — говорит Рут.

Я промокаю лоб рукавом и осматриваюсь. Агентство располагается в одном длинном помещении. По контрасту с высокими окнами, узорной лепкой и двумя мраморными каминами яркая пластмассовая мебель выглядит временной и хлипкой, словно ее склеил из картона гигантский малыш.

— А которая из них Сигги? — спрашиваю я. Шепотом — чуть громче, и все развалится.

Рут разворачивает меня в сторону маленького офиса в самом углу. За стеклянной стеной в клубе дыма кто-то ожесточенно жестикулирует.

— Она вон там, — говорит Рут и стискивает мне руку. — Удачи!

— Спасибо!

Вивьен кривится.

— Не потей.

Я подумываю, не ответить ли ей что-нибудь вроде: «Главное, чтоб не тошнило», но самой же потом придется общаться с ней! Я молча подхожу к офису, стучу в стеклянную дверь и говорю:

— Сигги?

Из табачных миазмов вырывается рука и жестом приглашает меня войти.

Как только Байрон назвал мне имя Сигги, я почему-то представила себе Снагги, медвежонка из рекламы кондиционера для полотенец. И этот медвежонок будет заниматься моей карьерой в Лондоне, то есть твердить: «Выберите Эмили!», зловеще моргая голубыми глазенками. Когда дым рассеивается и воздух становится прозрачнее, я вижу, что Сигги похожа на Снагги разве что цветом глаз, а так она маленькая, сухощавая, с волосами, торчащими пучками в разные стороны, и встрепанным видом человека, у которого хобби — играть с электрическими розетками.

— Садись! — говорит Сигги одними губами. Она на громкой связи. — Si, Джанни, si! — восклицает она и выпаливает совершенно непонятную мне тираду по-итальянски. — Лотта! — Она наклоняется к микрофону, словно в танце, — Лотта! — и отпрыгивает от стола, включая вилку чайника в розетку. — Presto! — насыпает в чашку «Нескафе» и сахар, — Лотта! — заливает кипятком, — «Вог»! — перемешивает и выпивает, так и не выпустив из руки сигарету.

Я смотрю сквозь стеклянную стену. Комната заполняется девушками, пришедшими на кастинг. Несколько (все — небывалой красоты) прохаживаются по офису и болтают.

— Чао! — Сигги выключается и вылетает из кресла, словно ее катапультировали. — Пора зажигать звезды. Эмили! Добро пожаловать!