Студентка с обложки

Байрон протягивает руку.

— Так до апреля?

— До апреля.

Я встаю, меня целуют на прощанье. Про подарок я вспоминаю только в кампусе. Подчиняясь шальному порыву, бросаю его высоко вверх. Он цепляется за дуб и повисает в его ветвях.

И так там и висит.

— Нашла еще один презерватив!

Мохини указывает граблями на корни какого-то вечнозеленого куста.

— Использованный?

Джордан зажимает неприличную находку толстыми резиновыми перчатками и болтает в воздухе. Вытекает молочно-белая струя.

— Предполагаю, что да, — бормочет Пикси.

Уборка приюта в Балзаме, как видно, пробудила во мне латентное чувство вины. Вскоре после начала семестра я записалась на добровольческую работу в секцию «Формирование городского пейзажа: вернем городу красоту!» (да, даже волонтерские организации в этом университете называются через двоеточие). Мохини, Пикси и Джордан тоже подписались, а точнее, их подписала я, а позже умаслила обещаниями свежих багелей с кофе. На меньшее они бы не согласились: очень скоро выяснилось, что в нашем ведении будет парк на противоположном конце Манхэттена, куда добираться надо сорок минут по двум линиям метро и еще нескольким кварталам. Значит, в воскресенье нам приходится вставать в полдевятого. Короче говоря, мои подруги меня сразу возненавидели.

А ведь мы еще не знали, что входит в наши обязанности. «Вернуть красоту» я понимаю как реставрацию какой-нибудь драгоценности или чистку старого чайного сервиза. Но наш парк — это свалка. В буквальном смысле слова. Многие годы там находился лагерь бомжей под названием Палаточный городок, однако по распоряжению мэра Коха в прошлом году лагерь удалили. Бездомные бунтовали, но безрезультатно. Палаточный городок разрушен, а наша задача — убрать мусор. За шесть недель мы обнаружили там мясные консервы, иглы от шприцев, булавки, двух дохлых кошек, одну живую курицу, коробку грязных лейкопластырей, фотографию Морган Фэйрчайлд^[57], альбом «Би джиз», большие бутылки пива «Кольт 44», банки из-под газировки и пива в количестве достаточном, чтобы окружить весь остров, засохшую диафрагму и — явно из недавнего — презервативы.

Огромное количество презервативов.

— На сегодня пятый, — говорит Джордан, хорошенько трясет последнюю находку и бросает в урну. — Наверное, мы единственные в Нью-Йорке, кто этой ночью ни с кем не спал, — ворчит она.

— Говори за себя, — заявляет Пикси.

— Стоп, ты спала?! — удивляется Джордан. — А с кем?

Пикси находит у корней ободранного вяза банку и высоко поднимает.

— Смотрите, виноградная «Фанта»! Что-то новенькое.

— He-а. На прошлой неделе уже видела, — отзываюсь я.

— А-а.

Джордан нетерпеливо стукает по земле лопатой.

— Кто он?!

— «Хищник», — тихо говорит Пикси.

Джордан широко раскрывает глаза.

— Хищник? Какой еще хищник?!

— «Хищник» — это такой бар, — объясняю я, хотя более точным определением было бы «злачное место». Сиденья обиты щегольской тканью «под леопарда», на стенах фотографии больших кошек в стильных рамах — этот ночной клуб в последнее время стал популярнее, чем «Рампа» и «Палладий».

— Ты спала со всем баром! Боже, ты превзошла саму себя!

Пикси высоко поднимает средний палец.

— С бар-ме-ном, Джорд. Его зовут Джи-Ти.

Мохини фыркает и моргает. Очевидно, она только что вернулась на нашу орбиту.

— Джи-Ти? А что Зак?

— Его хорьки меня окончательно достали, — Пикси всю передергивает. — А еще его увлечение «новой волной». От косметики ужасные пятна, понимаешь? И вообще, забудь о Заке, я его бросила и нашла другого.

Мохини, Джордан и я переглядываемся. С начала учебы Пикси бросает и находит парней с такой частотой, что Джордан окрестила ее жертв Пикселями.

— Очевидно, я ищу образ отца и страдаю от сильнейшего страха потери, — объяснила Пикси однажды вечером (как любой добропорядочный житель Нью-Йорка, Пикси начала ходить к психотерапевту еще до того, как ей выпрямили нос и зубы). — А моя мама — вообще чокнутая, так что у меня пассивно-агрессивные наклонности. Кроме того, благодаря инциденту с минетом меня все равно считают шлюхой. Должна же я извлечь из этого плюсы!

— Ну, так что этот Джи-Ти? — напоминает Джордан.

Пикси, дрожа от холода, указывает на залитый солнцем пятачок с фиолетовыми крокусами. Сейчас первая неделя марта, когда важно быть на солнечной стороне.

— Да, в общем-то, рассказывать нечего, — говорит она, когда мы переходим на новое место. — Карие глаза, светлые волосы.

— Возраст?

— Тридцать три.

— Понятно, перестарок, — говорит Джордан. — На какую-нибудь знаменитость похож?

— Дэррил Холл^[58].

— Значит, симпатичный, да? — Джордан поворачивается ко мне. — Эмили, ты там была. Он симпатичный?

— Да. Ничего. Классный.

Джордан меряет меня вопросительным взглядом, потом снова поворачивается к Пикси.

— Ну, так как?

С мечтательным вздохом Пикси гладит лепестки крокуса. Она сегодня сделала два хвостика и надела розовые брючки. Не знай я ее лучше, я бы решила, что сейчас она расскажет нам, какую купила Барби.

— Он тут же оправдал мои надежды. — Пауза. — Два раза.

— Два раза? — Джордан теребит прядку волос. — Два раза — это хорошо…

Мохини падает на спину, без сомнения, погружаясь в фантазии о преподавателе астрофизики, в которого по уши влюблена несмотря на то, что ему сорок, у него трое детей и животик, которому позавидовал бы Винни-Пух. Мои подруги сходятся на том, что самый классный любовник — тот, кто сразу «оправдывает их надежды» или хотя бы предлагает. «Это как официант в хорошем ресторане, который спрашивает, не желаете ли чего-нибудь еще, — однажды пояснила Джордан. — Даже если ответишь «нет», все равно приятно».

Правда, я в этом не очень разбираюсь. Пока что мои свидания заканчивались полным фиаско. Сначала был Люк. Высокий, симпатичный, спортсмен. И еще слюнявый. В первый и единственный раз, когда мы целовались, он так пускал слюни, что слизывал их с моего подбородка. Ему, наверное, казалось, что это мило. Том был классный… пока я не узнала, что в школе его прозвали Том Сиськин, а весь его дневник исписан емкими фразочками от одноклассников вроде «Все в двойном размере!» и «Стоит грудью за принципы!» Чарли был милый. Такой милый, что по нескольку раз на дню говорил с мамочкой. Она знала, как зовут его друзей, подруг и учителей. Однажды рано утром выяснилось, что она знает и обо мне. Причем все.

— Эмили снова оставалась на ночь, — прошептал Чарли, прижимая трубку к скомканной постели. — И это было здорово, мы… — Я пулей выскочила из его спальни, пока он не оставил мне в душе шрамы на всю жизнь. Итак, на сегодняшний момент в моем багаже наличествовали слюнявый, озабоченный и маменькин сынок, но не было опыта оргастического экстаза.

— ЭММИЛИ!

А? Все трое смотрят на меня.

— Что?

— Я тебя спросила — дважды: ты с кем-нибудь вчера познакомилась? — спрашивает Джордан.

Я смотрю на Пикси, потом в землю.

— Не то, чтобы.

— «Не то, чтобы» еще не значит нет, — замечает Мохини.

— Точно, Хини, — говорит Джордан. — Ну-ка, Эмма, выкладывай.

Вчера вечером у Джордан было свидание, а у Мохини — дополнительный семинар, так что мы с Пикси решили сходить по клубам. Но наше путешествие началось и закончилось в «Хищнике», где Пикси начала строить глазки, а Джи-Ти — предлагать нам разноцветные коктейли за счет заведения. В половине второго Айк, друг Джи-Ти, обладатель немытой шевелюры и незапятнанной самоуверенности человека, которого в детстве перехвалила мама, предложил обсудить, куда мы двинемся дальше.

— В постель, — сказала я, имея в виду, что пойду туда одна и желательно сразу.

Правда, когда я это произносила, то понимала, что так не получится. Пикси и Джи-Ти дошли только до стадии поглаживания рук. Мое присутствие в качестве боевой поддержки понадобится еще не менее часа.

Айк просто рассмеялся: