Квантовая ночь (ЛП)

— Люблю этот город, — вставил я.

— Нет, — дружелюбно возразил Дариус, — вы любите Молл и, может быть, несколько улиц по его сторонам. Сам же город довольно мерзкий.

— О.

— Я туда переехал только для того, чтобы быть с Латишей. Она работает в минюсте, Министерстве Юстиции. Так вот, о чём я? Нам здесь оказали великолепный приём, и сегодня днём у нас был ланч в офисе фирмы Ника.

— Мило, — сказал я.

— Действительно так. И я имею в виду не только угощение. Хотя я никогда раньше не пробовал бизона. Но…

Дариус умолк, и я ободрительно улыбнулся.

— Да?

Он подал плечами.

— Теперь я понимаю, каково это — быть белым.

— Прошу прощения? — сказал я. И, к моему удивлению, Ник вставил: — Чего вы сказали?

— Когда вы чёрный, вы не можете войти в офис юридической фирмы, или в правительственное здание, или в другое подобное место в Вашингтоне, чтобы люди не смотрели на вас так, словно вы собираетесь устроить ограбление. Вы понятия не имеете, что это такое — когда от вас всегда ожидают худшего. Но здесь я себя чувствую как дома. Никто не выглядит обеспокоенным или испуганным, когда я вхожу. Повсюду лишь «Добрый день, сэр. Позвольте ваш плащ».

— Добро пожаловать в дружественную Манитобу, — сказал Ник.

Фраза эта мало что значила; «Дружественная Манитоба» — это слоган, написанный на наших номерных знаках. Канадские аборигены могли бы рассказать совсем другие истории о посещении здешних пафосных мест.

— Вроде того, — ответил Дариус.

— В самом деле, — сказал Ник, теперь почему-то тоже немного растягивая гласные на южный манер. — Здесь это совершенно нормально.

Дариус пристально посмотрел на него.

— Вы надо мной смеётесь?

Как раз в этот момент к нам подошла женщина, которая, по-видимому, и была Латишей; она приобняла Дариуса за пояс, и я воспользовался моментом, чтобы оттянуть Ника в направлении бара.

— Что с ним такое? — спросил Ник, оглядываясь на Дариуса.

— Ты его имитируешь.

— Прошу прощения?

— Вот, ты сейчас говоришь «прошу прощения», а только что переспрашивал «чего вы сказали?»

— Правда?

— И ты всё время копировал его позу и акцент.

— Вовсе нет.

— Вовсе да.

— Но зачем бы мне…

— Все это делают в той или иной степени. «Неосознанная мимикрия» — так это называется.

— О, — сказал Ник. — Но я ничего такого не имел в виду.

— Разумеется, нет.

— Я даже не думал…

Я взглянул на него, и сердце у меня вдруг тревожно встрепенулось. А не было ли это правдой в буквальном смысле?

На другом краю вестибюля я заметил выходящую из женского туалета Кайлу. Я сказал Нику, что поговорю с ним позже и поспешил к ней. Я чувствовал тревогу, огибая встречных. Обычно я нормально чувствую себя в толпе, однако сейчас никак не мог отделаться от мысли о том, сколько Ников — сколько эф-зэ — кружит вокруг меня.

Маршрут из Виннипега в Саскатун мы выбрали самый простой: 570 километров по прямой строго на запад по Транс-Канадскому шоссе до Реджайны, затем 260 километров на север по Саскачеванскому 11-му шоссе до Саскатуна — поездка как раз того типа, которую можно осуществить без единой осознанной мысли. Несмотря на поздний выезд, первый, более длинный этап мы решили одолеть без остановок, а потом, наскоро перекусив, отправиться дальше.

Мы ненадолго включили радио, чтобы послушать обстановку на дорогах, но сначала захватили хвост выпуска новостей: «Тела ещё шести рабочих-мигрантов были найдены сегодня в Техасе. Губернатор штата Дилан Макчарльз отрицает какую-либо связь данного инцидента с принятием Закона Макчарльза…»

Позже, когда мы получили совет избегать Мутного Угла — впрочем, в Виннипеге это лучше делать всегда — и Кайла выключила радио, я сказал:

— Я сегодня был у Менно Уоркентина.

— Круто! — ответила она. — Как у него дела?

— Думаю, неплохо. Однако он, оказывается, прекрасно знал о моём потерянном времени и…

И я запнулся. Я собирался немедленно рассказать Кайле о великом психологическом открытии, о том, что мир заполнен эф-зэ, но, глядя на её профиль, очерченный светом садящегося солнца, я уже не был уверен, что это самое важное дело в мире. Нет, мне сейчас хотелось — мне сейчас это было нужнее всего — чтобы эта умная и красивая женщина поняла, что случилось тогда, много лет назад; её тревога за ланчем теперь казалась совершенно оправданной, но я не хотел, чтобы она продолжала тревожиться.

— Он всё мне объяснил, — сказал я. — О тех ужасных вещах, что я совершил. Тогда, в 2001, он испытывал на мне экспериментальную методику и повредил мне лимбическую систему.

Она коротко взглянула на меня.

— Господи, в самом деле?

— Да. К счастью, повреждены были лишь два очень узких участка. Ты знаешь о Финеасе Гейдже?

— О парне, которому пробило голову ломом?

— Именно. Осталась дыра девяти сантиметров в диаметре, но он прожил ещё двенадцать лет. Однако это изменило его — в его случае перманентно; сделало из него практически психопата. В общем, то, что Менно сделал со мной, было похоже на то, что случилось с Финеасом Гейджем — но с более узкой колеёй, так сказать; размер повреждений измерялся микронами, а не сантиметрами. Мой мозг перестроился так, чтобы исключить повреждённые участки.

Она кивнула.

— Да, — сказала она. — Поначалу я не была уверена, но за эти два дня убедилась, что ты снова стал прежним. Да иначе я бы и не поехала с тобой вдвоём к чёрту на кулички.

— Спасибо.

— И знаешь, я читала твой блог; и книги твои тоже. Их никак не мог написать психопат.

— Гитлер любил животных и детей.

— Ты сам под себя копаешь, — сказала она, но я уловил веселье в её голосе.

— Прости.

— Но я не поняла. Почему Менно ставил на тебе эти эксперименты?

— Ну, видишь ли, за пару месяцев до нашего знакомства он сделал кое-что, в результате чего я утратил внутренний голос…

На сто километров дальше…

— И Менно считает, что большинство представителей человеческого рода не имеют внутреннего монолога? — спросила Кайла.

— Именно так. Он думает, где-то шестьдесят процентов.

— Гмм. Примерно столько же, сколько по нашим с Викторией расчетам пребывает в состоянии Q1.

— Интересно, не те же ли самые это шестьдесят процентов, — сказал я. — Если все люди в состоянии Q1, с одним электроном в суперпозиции, поддерживают лишь минимальный уровень мыслительной активности, то действительно можно сказать, что свет у них горит, но никого нет дома.

— Философские зомби, — сказала Кайла, всё ещё привыкая к этом понятию.

— Да. Кто знает, что на самом деле измеряют тесты на IQ, но Q1 должны их проходить без проблем; распознавание образов и пространственные преобразования могут выполняться совершенно автономно.

— Запросто.

— И ты уже доказала, что Q2 — это психопаты, у которых определённо есть внутренний голос, внутренний мир, но которые в буквальном смысле слова думают только о себе — у них отсутствует эмпатия.

— Значит, ты был Q2, когда… когда делал все те вещи?

— Я… нет, нет, этого не может быть. Как я сказал, у психопатов точно есть внутренний голос; они всё время строят планы и плетут интриги. Однако я консультировался с экспертом по проблемам памяти в Университете Виннипега. Он считает, что причина того, что я не могу вспомнить ничего из того периода — не только ту часть, когда я вёл себя нормально, но и ту, когда я слетел с катушек — в том, что я был эф-зэ в течение всего этого времени: нет внутреннего голоса — нет вербального индексирования воспоминаний.

— Получается, есть два вида психопатов?

— Может быть. Одна группа — квантовые психопаты, Q2, с двумя из трёх микротубулярных электронов в суперпозиции. Другая группа — люди с паралимбическими повреждениями. Да, они, разумеется, могут пересекаться: у некоторых Q2 могут быть паралимбические повреждения, но они могут быть также у Q1 и Q3. Возможно, психологи смешивают два разных явления: Q2, психопатов на квантовом уровне, и несчастных сукиных детей с повреждениями мозга, которые заставляют их творить ужасные вещи.