Квантовая ночь (ЛП)

…развернула меня к себе лицом, обхватила за шею, притянула к себе и поцеловала.

Когда наши губы, наконец, разъединились, я тихо сказал:

— Вау…

Она улыбнулась мне; в голубых глазах блестели искорки.

— До сих пор я не была уверена, но ты прошёл тест. Плюс, Викки считает, что ты красавчик.

Она взяла меня за руку и отвела наверх, в спальню — она была оформлена в мятно-зелёных тонах — и скоро наша одежда куда-то подевалась, а мы оказались в постели. У меня определённо были фантазии о том, что произойдёт нечто подобное, но сейчас была середина дня, и хотя свет был выключен, из окна с улицы его проникало достаточно. Я испытывал не меньший дискомфорт, чем во время ланча, за которым мы с Кайлой встретились впервые. Никто не выглядит в тридцать девять так же хорошо, как выглядел в двадцать, и хотя я и старался упражняться хотя бы по чуть-чуть каждый день, она без сомнения заметила, что я постарел с тех времён, когда она в последний раз видела меня голым.

Но вот я нашёл Кайлу совершенно потрясающей: гладкая кожа, плоский животик, маленькие высокие груди и посадочная полоска, по-видимому, того же тёмного каштанового цвета, что и натуральный цвет её волос. У неё также была великолепная татуировка бирюзовой бабочки, чьё тело располагалось параллельно, но чуть выше линии бикини. Я пробежал кончиками пальцев вдоль переднего края её верхнего крыла и с удивлением нащупал выступающий над кожей рубец.

Она, должно быть, предвидела мой вопрос.

— Я из-за этого и сделала тату, — сказала она. — Выглядит получше, чем шрам после аппендэктомии. — Я не мог не согласиться; бабочка была очень красива, как и её носительница.

У Кайлы в ночном столике нашлись презервативы, и мы с ней весьма приятно провели следующие полчаса — а потом ей нужно было возвращаться на работу.

Кайла вернулась через четыре часа в компании шестилетней дочки. Райан сразу же прошла в гостиную, где я сидел и читал, чтобы поздороваться. У неё были длинные светло-коричневые волосы и карие глаза, а когда она улыбалась, на левой щеке появлялась ямочка; на ней была футболка с портретом певицы по имени Лорд (к счастью, имя было любезно подписано под портретом, иначе я бы понятия не имел, кто это такая).

— Райан, — сказала Кайла, догнав её, — это Джим.

— «Джим», — повторила она, словно пробуя на вкус. — Я буду звать тебя Джимми, как Джимми-сверчка.

— Тогда я тебя буду звать «Имбирёк», — сказал я.

— Почему?

— Потому что взрослые иногда пьют водку и имбирное пиво [50].

Она нахмурилась, пытаясь разобраться, потом вскрикнула:

— О! — Её улыбка была словно солнце. — Хорошо, Джимми!

Закончив с темой тайных имён, Райан сказала:

— Тебе нравится Тейлор Свифт?

— Смеёшься? Она входит в десятку моих любимых Тейлоров!

— У неё новый клип! — воскликнула Райан. — Давай я тебе покажу…

Я улыбнулся Кайле, которая тепло улыбнулась мне в ответ, а Райан взяла меня за руку и повела к дивану, на котором лежал МакБук. Она открыла его, зашла на YouTube и стала запускать свои любимые клипы; я охал и ахал в подходящих местах.

Поскольку с момента возвращения из Виннипега у Кайлы не было возможности зайти в магазин, в доме почти не было еды. Я вызвался заказать на всех пиццу; Кайла порекомендовала место под названием «У Ти-Джея», и мы заказали две: одну большую № 14 (пепперони с грибами) для девочек и маленькую № 19 («вегетарианская суприм») без сыра для меня.

После ужина я наблюдал, как Райан демонстрирует свои навыки с «Майнкрафте» и «Утконосах-пиратах». Когда ей пришло время отправляться в постель, она крепко меня обняла. Кайла повела её наверх, а я залез в телефон почитать новости. Сразу наткнулся на ужасное: три латиноамериканки, то ли нелегалки, то ли нет, были найдены застреленными на окраине Далласа. Тем временем съезд НДП, практически сразу объявивший Нахида Ненши лидером партии, получил хорошую прессу: в «Торонто Стар» появилась редакционная статья под заголовком «Ненши — не меньше», который звучал довольно забавно, и я подумал, что он станет мемом.

Когда Кайла вернулась, она села рядом со мной на диван и положила руку мне на бедро.

— Райан ты очень понравился. Обычно она дождаться не может, чтобы скрыться от моих друзей.

— Она милая, — сказал я. — Общаться с ней одно удовольствие.

— Похоже, дети тебя любят. Никогда не думал завести собственных?

Я отвёл взгляд.

— Бывает, — ответил я. — Время от времени.

20

— Анна-Ли, Джим, большое спасибо, что пришли, — сказала доктор Вилладжер — это было, думаю, года три назад.

— Конечно, — ответил я, садясь в левое из двух кресел, повёрнутых к столу.

— Не за что, — сказала Анна-Ли, усаживаясь в правое кресло.

— У меня есть новости, — сказала Вилладжер. Анна-Ли, должно быть, что-то расслышала в голосе доктора; она взяла меня за руку и сжала её. — Как вы знаете, я всегда рекомендую амниоцентез женщинам старше тридцати пяти, чисто в качестве меры предосторожности. И, в общем, на это есть веские причины. Риск определённых аномалий резко увеличивается после этого возраста.

— Господи, — почти неслышно прошептала Анна-Ли.

Доктор Вилладжер кивнула.

— У плода синдром Дауна.

— Вы уверены? — спросил я, зная, что, конечно, неясности тут быть не может.

— Да, совершенно уверена. У него — это, кстати, мальчик — три двадцать третьих хромосомы. Провинциальная медицинская страховка покрывает аборт в таких случаях, если вы решите его сделать.

— Господи, — снова сказала Анна-Ли. — Господи…

— Вам не обязательно принимать решение сегодня, — добавила доктор Вилладжер. — Но это нужно сделать в ближайшее время.

Мы с Анной-Ли лежали рядом в постели, вглядываясь в тёмные глубины потолка.

— Дорогая, — сказал я, — мы ведь говорили об этом перед тем, как сделать тест.

Я надеялся на словесное признание или хотя бы на шуршание подушки, которое показало бы, что она кивает в знак согласия. Но ничего не услышал.

— Я хочу сказать, — продолжил я, — поскольку мы планируем лишь одного ребёнка, мы должны подумать, будет ли этот ребёнок наилучшим вложением наших ресурсов, верно? Нас ждут огромные дополнительные расходы, и что бы мы ни делали, у ребёнка почти наверняка будет жизнь не только пониженного качества, но также и более короткая; люди с синдромом Дауна редко доживают до тридцати.

Она была неподвижна, словно поваленная статуя.

— И, кроме того, ты ведь знаешь позицию утилитаризма: нельзя отдавать предпочтения собственным нуждам; ты не можешь ставить их впереди нужд других. Но ты можешь учитывать их так же, как и нужды любого другого человека. Это не та жизнь, которой мы хотели. Да, конечно, быть родителями — это всегда работа на полный день, но это не оставит нам возможностей ни для чего другого. А экономический ущерб…

Я замолчал, желая, чтобы она дала какой-нибудь знак — какой угодно — что мои слова проникают в её сознание.

— Ты говоришь о нашем сыне, — сказала она, наконец.

Я выдохнул.

— У эмбриона…

— Пожалуйста, — твёрдым голосом прервала меня Анна-Ли.

Но я не сдавался.

— У эмбриона моральная ценность не больше, чем та, что мы присваиваем животным с похожим уровнем самосознания, рационализма, способности чувствовать и прочего. Позиция утилитаризма…

— В жопу утилитаризм, — сказала она и перевернулась на бок, спиной ко мне.

Я тоже перевернулся на бок; мне хотелось её обнять, но я лишь протянул руку и коснулся её. Ухом, прижатым к подушке, я различил тихое биение своего сердца.

Или…

Нет, нет. Разумеется, моего. Чьего же ещё?