Хроники Кадуола

Уэйнесс тихо охнула от отчаяния: «Слишком поздно!»

Человек медленно приблизился и остановился метрах в трех. Какая-то манера двигаться или заметная даже во мраке горделивая ухмылка вызвали в уме Глоуэна вихрь воспоминаний — он знал этого человека: «Бенджами! Шпион Бенджами! Предатель-йип!»

Бенджами рассмеялся: «Он самый! А ты — высокородный и чистокровный Глоуэн Клатток! Это я увез твоего отца на Шатторак. Надо полагать, тебе это не понравилось».

«Ты за это ответишь».

Бенджами приблизился еще на шаг. Глоуэн пытался угадать, что он держал за спиной.

«Значит, так! — произнес Бенджами. — Теперь мы увидим, кто из нас настоящий мужчина — добряк и честняга Глоуэн или исчадие ада Бен Барр! А хорошенькая Уэйнесс насладится ласками того, кто останется в живых».

Глоуэн мрачно изучал противника — йип был на три пальца выше и килограммов на десять тяжелее. Кроме того, Бенджами был проворен, ловок и чрезвычайно уверен в себе.

Повернувшись к Уэйнесс, Глоуэн сказал: «Беги в гостиницу! Как только ты будешь на безопасном расстоянии, я избавлюсь от этого субъекта и догоню тебя».

«Но Глоуэн! Что, если...» — она не смогла закончить.

«Если ты поторопишься, у нас еще будет время помочь Монкурио до захода Шана. А Бенджами не уйдет от судьбы».

Бенджами презрительно рассмеялся. «Стой! — приказал он девушке. — Побежишь — я тебя все равно поймаю». Он снова шагнул вперед.

Теперь Глоуэн видел, что у йипа в руке была лопата с короткой ручкой.

«Тебе не придется долго ждать, красавица», — пообещал Бенджами. Сделав обманное движение, он рассек воздух лопатой, намереваясь полоснуть Глоуэна по горлу. Глоуэн отскочил в сторону, прижавшись спиной к высокому каменному столбу. Бенджами ткнул лопатой вперед — Глоуэн снова отскочил, и лезвие со звоном ударилось в кварцит. Глоуэн схватил ручку лопаты обеими руками; противники боролись за обладание оружием, пытаясь вывернуть лопату то в одну, то в другую сторону. Глоуэн понял, что Бенджами готовит сюрприз. Йип потянул лопату на себя, чтобы Глоуэн занял уязвимое положение. Глоуэн притворился, что поддался на уловку. Тут же последовал сюрприз — внезапный пинок в пах. Но Глоуэн вовремя повернулся на каблуках, и ботинок противника проскользнул по бедру. Схватив Бенджами за ногу, Глоуэн сразу же резко шагнул вперед — йип отскочил на одной ноге назад, едва сохранив равновесие. Глоуэн вырвал лопату у него из рук и с силой ударил лезвием по плечу йипа. Тот зашипел от боли, бросился вперед, как разъяренный бык, схватил Глоуэна за предплечья и толкнул его, со стуком ударив затылком о столб. У Глоуэна помутнело в глазах, его затошнило. Бенджами ударил Глоуэна кулаком в челюсть; Глоуэн ударил йипа в солнечное сплетение — с таким же успехом он мог стукнуть кулаком деревянную доску.

На несколько секунд возникло полное замешательство — крякающие и сопящие тела противников переплелись, руки хватались за руки, лица исказились от напряжения. Оба забыли о боли и страхе, каждый думал только об уничтожении соперника. Бенджами снова попробовал пнуть Глоуэна ниже живота — Глоуэн снова схватил его за ногу; на этот раз он заломил ее и резко повернул. Раздался хруст, Бенджами упал на спину со сломанной лодыжкой. Медленно поднявшись на пальцах рук и ног, йип сделал бросок вперед, обхватив руками ноги Глоуэна и дернув их на себя. Глоуэн тоже упал. Мгновенно оказавшись за спиной Глоуэна, не успевшего встать, Бенджами сжал шею Глоуэна борцовским захватом. Торжествующе ухмыляясь, йип напряг мышцы — глаза Глоуэна выпучились, его грудная клетка тщетно колыхалась, пытаясь набрать воздух.

Выставив назад правую руку, Глоуэн схватил Бенджами за волосы и потянул вниз, приложив все оставшиеся силы. Бенджами беспокойно заскулил, пытаясь освободиться рывками головы. На какое-то мгновение мышцы его руки ослабли. Глоуэн, уже оттянувший голову йипа назад и вниз, резко сдвинул ее направо и ударил ребром левой руки по шее противника там, где находился особо чувствительный нерв. Хватка Бенджами разжалась. Глоуэн вырвался; тяжело и громко дыша, он повернулся и изо всех сил ударил йипа костяшками пальцев в гортань. Он почувствовал, как рушится хрящ — хрипя и повизгивая, Бенджами отпрянул и с размаху уселся под каменным столбом, уставившись на Глоуэна с тупым недоумением.

Все еще пытаясь отдышаться, Глоуэн подобрал лопату. Повернувшись к Бенджами, он сказал: «Помнишь Шатторак?»

Бенджами обмяк, прислонившись спиной к столбу. Глоуэн понял, что йип теряет сознание.

Уэйнесс подошла ближе, глядя на Бенджами с испуганным любопытством: «Он умер?»

«Еще нет. Скорее всего, он в шоке».

«Он выживет?»

«Не думаю. Если бы я думал, что он выживет, я отрубил бы ему голову лопатой. Пожалуй, это следует сделать — на всякий случай».

Уэйнесс схватила его за руку: «Нет, Глоуэн, не надо!» Но она тут же поправилась: «Я не хотела это сказать. Его нельзя оставлять в живых».

«Он умирает. Так или иначе, он не может встать, а тенепыты скоро придут и своего не упустят. Где Монкурио?»

«Рядом, — Уэйнесс привела его к яме, закрытой каменной плитой. — Монкурио под плитой. Она очень тяжелая».

Пользуясь лопатой, как рычагом, и навалившись на нее изо всех сил, Глоуэн сумел отодвинуть плиту на несколько сантиметров. Наклонившись к образовавшейся щели, он позвал: «Монкурио?»

«Я здесь, здесь! Выпустите меня отсюда! Я думал, вы — тенепыты».

«Еще не время».

Совместными усилиями Глоуэн и Уэйнесс мало-помалу сдвинули плиту настолько, что Монкурио смог наконец протиснуться и выкарабкаться из ямы: «А! Воздух! Пространство! Свобода! Какое чудесное ощущение! Я думал, мне пришел конец». Монкурио нервно стряхивал грязь с одежды. При лунном свете Глоуэн увидел высокого, крепко сложенного человека, уже пожилого, но только начинающего полнеть. Его усы, похожие на щетку, вполне соответствовали густым и жестким серебристо-серым волосам. Широкий лоб, длинный прямой нос и благородно-решительный подбородок придавали его лицу оттенок врожденного достоинства; глаза его, однако, темные и влажные, смотрели из-под полуопущенных век с робостью спаниеля.

Монкурио смирился с невозможностью стряхнуть все следы земли с одежды и с чувством произнес: «Поистине, это какое-то чудо! Я уже распростился с жизнью; у меня перед глазами проплывали лучшие — и не самые лучшие — воспоминания. Вы подвернулись в самый удачный момент».

«Мы не подвернулись», — сказал Глоуэн.

Монкурио не понял и вопросительно заглянул ему в лицо.

Уэйнесс объяснила: «Я пришла, чтобы вас найти. Я видела, как Бенджами сбросил вас в яму. Потом он на меня напал, но Глоуэн меня спас. Бенджами сидит у столба — наверное, он уже умер».

«Это очень хорошо! — страстно заявил Монкурио. — Ему нужна была информация; я рассказал ему все, что знаю, а он за это столкнул меня в яму. С его стороны это очень невежливо».

«Вежливости ему недостает, это вы верно подметили».

Монкурио тревожно посмотрел на небо: «Шан скоро зайдет!» Он взглянул на часы: «Остается двадцать четыре минуты». С внезапной энергией он повернулся к своим спасителям: «Скорее! Помогите мне закрыть гробницу! Иначе тенепыты разозлятся, и всех нас отравят».

Они принялись за работу втроем. В конце концов Монкурио более или менее успокоился: «Придется оставить так, как есть — Шан уже над самым горизонтом, а Рес ниже Падана. Тенепыты знают, чем я тут занимаюсь, и уже вне себя от ярости. До гостиницы семь минут ходьбы. До захода Шана осталось девять минут».

Они стали быстро возвращаться по проходу между столбами и скоро вышли на открытую равнину.

«Останавливаться нельзя! — предупредил Монкурио. — Шан скроется за горизонтом через пять минут, но какой-нибудь не в меру резвый юнец может поставить все на карту ради того, чтобы мгновенно прославиться, и перережет нам глотки здесь и сейчас в надежде как-нибудь ублажить луны впоследствии».

«Вы живете в опасном месте», — заметил Глоуэн.

«Во многих отношениях вы правы, — согласился Монкурио. — Но настоящий археолог пренебрегает опасностями и лишениями. Он обязан жертвовать собой ради науки!»