Хроники Кадуола

Гостиница была уже близко. Монкурио продолжал: «Не все мои дни полны романтики и славы, уверяю вас! Нет более неблагодарной профессии! Одна ошибка — и репутация, старательно заслуженная за долгие годы, разлетается в прах! Тем временем, финансовые преимущества минимальны».

«Успешные гробокопатели живут неплохо», — задумчиво произнесла Уэйнесс.

«По этому поводу у меня нет определенного мнения», — с достоинством отозвался Монкурио.

Наконец они достигли безопасной территории, окружавшей гостиничный комплекс. Далеко на западе бледно-голубая луна Шан скрылась за краем равнины — дна высохшего древнего океана.

Прошло секунд десять. Из Столбовой Глуши послышался дикий вопль, полный мстительного торжества.

«Они нашли Бенджами — или Бена Барра, как бы его не звали, — прокомментировал Монкурио. — Если он еще не умер, когда вы его там оставили, теперь-то он точно мертв». Монкурио подошел к двери номера «A», остановился и обернулся: «Позвольте снова поблагодарить вас за помощь. Возможно, завтра вы не откажетесь выпить со мной чаю на веранде. А теперь — спокойной ночи!»

«Одну минуту, — возразила Уэйнесс. — Нам тоже нужно задать вам пару вопросов».

«Я очень устал, — чопорно сказал Монкурио. — Разве с вопросами нельзя подождать?»

«Что, если вас убьют сегодня ночью?»

Монкурио невесело рассмеялся: «Тогда мне уж точно не будет никакого дела до ваших вопросов».

«Мы не отнимем у вас много времени, — настаивала Уэйнесс. — Кроме того, пока мы будем говорить, вы можете отдыхать».

«Пожалуй, я могу уделить вам несколько минут», — неохотно уступил Монкурио. Он открыл дверь, и все они зашли в гостиную его двухкомнатного номера. Из спальни послышался женский голос: «Адриан? Это ты?»

«Да, дорогая! Два друга пришли ко мне по делу; тебе не нужно выходить».

Голос, теперь несколько озабоченный, спросил: «Может быть, заварить чай?»

«Спасибо, дорогая, не нужно. Наши дела не займут много времени».

«Тебе лучше знать».

Монкурио повернулся к Глоуэну и Уэйнесс: «Вам, несомненно, известно, что я — Адриан Монкурио, археолог и историк-обществовед. Боюсь, однако, что я не успел познакомиться с вами как следует».

«Меня зовут Глоуэн Клатток».

«А меня — Уэйнесс Тамм. Думаю, вы хорошо знакомы с моим дядей, Пири Таммом. Он живет в усадьбе «Попутные ветры» в районе Шиллави».

Монкурио слегка опешил — дело принимало несколько неожиданный оборот. Покосившись на Уэйнесс так, будто он пытался угадать, какими соображениями она руководствуется, Монкурио воскликнул: «Да-да, конечно! Я хорошо знаком с Пири Таммом. Но какого рода вопросы вы хотели мне задать?»

Глоуэн спросил: «Вы вчера говорили с Мелвишем Киблсом?»

Монкурио нахмурился: «А зачем вам это знать?»

«Киблс мог упомянуть о Бенджами — или о Бене Барре, как вы его назвали».

Монкурио поморщился: «Киблс звонил и оставил мне сообщение, но я был занят раскопками. Когда я получил сообщение и попытался с ним связаться, он не отвечал на звонки». Монкурио устало опустился в кресло: «Может быть, вы соблаговолите наконец объяснить, в чем дело?»

«Охотно. Много лет тому назад Киблс продал вам коллекцию документов Общества натуралистов. Он сказал, что эти бумаги могут все еще находиться в вашем распоряжении».

Красивые серые брови Монкурио взметнулись: «Киблс ошибается. Я продал эту партию документов Ксантифу в Триесте».

«Вы просмотрели документы прежде, чем их продавать?»

«Разумеется! Я очень внимательно отношусь ко всему, что продаю!»

«И вы не сохранили никаких бумаг?»

«Ничего — ни одного листочка».

«А Киблс? У него ничего не осталось?»

Монкурио покачал головой: «Киблс никогда не занимался древними документами. Он получил эти бумаги от некоего Флойда Суэйнера, ныне покойного. В обмен Киблс передал Суэйнеру набор танглетов». Монкурио осторожно снял с полки зеленую нефритовую заколку и любовно погладил ее: «Перед вами танглет — украшение, некогда подтверждавшее славу чемпионов-тенепытов. В наши дни танглеты пользуются большой популярностью среди коллекционеров». Монкурио положил танглет обратно на полку: «К сожалению, их все труднее находить».

Глоуэн продолжал расспросы: «И вы ничего не знаете о судьбе документов Общества натуралистов — например, где они могут быть теперь?»

«Ничего не знаю кроме того, что уже вам рассказал».

Наступило кратковременное молчание. Уэйнесс вздохнула: «Я спускалась по лестнице ступенька за ступенькой, из «Галерей Гохуна» я поехала в музей «Фунусти», оттуда в Темный Пород и в Триест, оттуда — к вилле «Лукаста» и, наконец, в Луновей».

«А я поднимался по той же лестнице, отправившись из Айдолы посреди Большой Прерии в Город Раздела, потом в Танджари и, наконец, тоже в Луновей», — откликнулся Глоуэн.

«Луновей — средняя ступенька лестницы, здесь мы должны найти то, что ищем — но в Луновее тоже ничего нет!»

«Что вы ищете? — спросил Монкурио. — Неужели Хартию Кадуола и бессрочный договор?»

Уэйнесс печально кивнула: «Они приобрели огромное значение — даже решающее значение. Без них Заповедник на Кадуоле не сможет существовать».

«Вы знали, что эти документы пропали?» — спросил Глоуэн.

«Когда я впервые просматривал партию документов Общества натуралистов, я заметил, что в ней недоставало Хартии и бессрочного договора. Киблс никогда их не видел, в этом я совершенно уверен. Что это означает? Только одно — он никогда не получал их от Флойда Суэйнера».

«Симонетта Клатток тоже так считала, — заметил Глоуэн. — Она взламывала сарай мамаши Чилке несколько раз и даже распотрошила старое чучело лося, но так ничего и не нашла».

«Что же могло случиться с Хартией и договором?» — спросил Монкурио.

«Эту тайну мы и пытаемся раскрыть», — сказала Уэйнесс.

«Дед Суэйнер завещал весь свой хлам внуку, Юстесу Чилке, — пояснил Глоуэн. — Симонетта пыталась завладеть этим наследством всеми способами — в том числе она даже пыталась женить на себе Юстеса Чилке, но ему посчастливилось избежать этой судьбы. «Жизнь слишком коротка», — кажется, так он обосновал свой отказ. И теперь возникает впечатление, что никто — ни Чилке, ни Симонетта, ни вы, ни я, ни Уэйнесс — никто не знает, что случилось с Хартией и бессрочным договором».

«Интересная задача! — Монкурио погладил подбородок. — Увы, не могу предложить вам ключ к ее решению». Он потянул себя за ус и обернулся через плечо, взглянув на дверь, ведущую в спальню. Дверь эта была слегка приоткрыта. Монкурио встал, тихо подошел к двери, плотно ее закрыл и вернулся в кресло: «Не следует беспокоить Карлотту нашими разговорами. Да уж… гм. Похоже на то, что в ходе ваших поисков вам пришлось преодолеть множество препятствий». Он вопросительно взглянул на Уэйнесс: «Вы, кажется, упомянули о вилле «Лукаста»?»

«Упомянула».

Монкурио тщательно выбирал слова: «Очень любопытно! Мы говорим о вилле «Лукаста», находящейся в… не припомню, как назывался этот городок?»

«Помбареалес».

«Именно так! Как идут дела в этом странном закоулке Древней Земли?»

Уэйнесс подумала, прежде чем отвечать: «Жители Помбареалеса злопамятны. Они все еще ищут археолога, называвшего себя «профессором Соломоном»».

«Даже так! — Монкурио смущенно рассмеялся. — Вы, конечно, говорите о рекламной кампании, которая кончилась провалом. Идея заключалась в том, чтобы организовать строительство нового туристического комплекса, но в последний момент вкладчики капитала отказались от участия в проекте, и я оказался в самом неудобном положении. Это дела давно минувших дней, превратившие меня из идеалиста в циника, уверяю вас!»

Уэйнесс рассмеялась, не веря своим ушам: «Туристический комплекс в пампе, где ветер гоняет перекати-поле среди камней?»

Монкурио с достоинством кивнул: «Я рекомендовал отказаться от этого предприятия, но когда проект провалился, все шишки свалились именно на мою голову. В состоянии коллективной истерии местные жители обвинили меня в мошенничестве, в жульничестве, в подделке — в чем только меня не обвиняли! Просто невероятно!»