Воскрешение Латунина

дорогу в кабинет. Несмотря на то, что все это происходило во сне, Николай Иванович вначале попытался объяснить происходящее рационально – то ли перепутал кабинеты, то ли в его кабинет почему-то переместили другое руководящее лицо.

– Вы куда? – продолжал невесть откуда взявшийся цербер. – Хозяин занят!

– Я Ермолаев, – попытался объясниться Премьер. – Это мой кабинет!

– Вот еще! – крайне невежливо ответствовал секретарь и нажал кнопку селектора.

– Здесь Ермолаев, – пояснил он неведомому обитателю кабинета. – Гнать его?

Селектор что-то буркнул. Цербер с сожалением поглядел на вконец обалдевшего Николая Ивановича и с явной неохотой произнес:

– Проходите. В следующий раз записываться надо. А то много вас тут…

Премьер вихрем ворвался в кабинет и тут же застыл, не в силах сделать и шагу. Прежде всего он убедился, что от перемен, затеянных им в последнее время, не осталось и следа. Лампы дневного света исчезли, зато вновь появились зловещие шторы. На зеленом сукне стола громоздились какие-то книги, журналы, рукописи. За столом никто не сидел.

– А вот и товарищ Ермолаев! – услыхал он откуда-то слева.

Премьер оглянулся и похолодел – у зашторенного окна стоял товарищ Латунин, держа в руке известную когда-то всему миру трубку.

– Вы, наверное, удивлены, – продолжал Никодим Кесарионович. – Видите, Николай Иванович, за время вашего отсутствия произошли некоторые перемены. Теперь этот кабинет занимаю я.

– А где…– пробормотал Николай Иванович, решив выяснить судьбу своих коллег.

– Вас интересует, где члены Главного Совета? – понял его товарищ Латунин. – Они не оправдали высокого доверия партии и народа. И мы их наказали… – закончил он, пыхнув трубкой.

Николай Иванович, даже во сне сообразив, что далее здесь оставаться крайне небезопасно, попятился к двери.

– Вы уходите? – улыбнулся Латунин. – Прощайте, товарищ Ермолаев. Лаврентьев, проводи! – обратился он к кому-то за спиной Николая Ивановича.

Премьер оглянулся и прямо перед собой узрел расстрелянного много лет тому назад бывшего министра внутренних дел Лаврентьева.

– Чего смотришь? – буркнул Лаврентьев, уставившись на Николая Ивановича тусклыми неживыми глазами. – Воскресили меня. А тебе конец, понял?

Николай Иванович понял и, прошмыгнув мимо страшного призрака, выбежал в коридор. Вслед нему тут же заревела сирена…

…Очнувшись в холодном поту, Николай Иванович выключил будильник и долго лежал, схватившись за сердце.

На работе Премьер весь день был мрачен, все валилось у него из рук. Только к вечеру Ермолаев немного пришел в себя. Ночной бред начал потихоньку рассеиваться. Николай Иванович успокаивал себя тем, что в кабинете по-прежнему горят лампы дневного света, секретарь на месте и вообще ничего подобного не может быть, потому что не может быть никогда. И тут, когда Премьер уже собирался домой, секретарь соединил его с товарищем Егоровым.

– Слушай, Николай! – обратился к нему Кузьма Самсонович. – Тут, понимаешь, такое дело. Мой подопечный хочет посетить