Воскрешение Латунина

так называемых хромосомах…» Не узнали?

– Косенко? – сообразил Премьер, вспомнив годы молодости.

– Он, он, – закивал, по-прежнему усмехаясь академик. – Незабвенный Трофим Денисович. Заяц не ест зайца, клен растет из дуба, кукушка рождается от перепелки, а живое переходит в неживое и наоборот. Э, батенька, то ли мне еще приходилось выслушивать! Сначала от Трофима Денисовича и его опричников, а потом и от следователя… Великая была у нас биология!

– Итак, такое оживление невозможно, – кивнул Николай Иванович. – Но все-таки, сейчас, при современной технике, оборудовании… Технический прогресс…

– Послушайте, Николай Иванович, это вам случайно не Илларион Рипкин поведал? – вдруг осенило академика. – Помнится, как раз перед тем, как меня забрать изволили, слушал я его доклад. Как раз о подобном: достаточно взять, де, фрагмент ткани, можно и неживой, какая разница! Можно и высшего позвоночного – природа, понятное дело едина, что муха, что слон – и восстановить целый организм. Рипкин, кажется, и статьи об этом печатал, но тогда я уже был в иных местах. Вот так-с, идея живой водицы. Не ново, право, но забавно.

– Значит, невозможно? – настаивал свое Ермолаев. – А если результат, так сказать, налицо?

– У! – хмыкнул академик. – С результатами у косенковцев всегда было просто. И дуб из ели рос, и кролики размером с быка рождались. Кажется, тогда Рипкин про кролика и рассказывал. Оживил одного, взял кость из жаркого – и оживил. Ничего кролик, видел его, симпатичный. Им бы всем, косенковцам этим, в цирке работать, а они, вот беда, в биологию подались. Значит, Илларион вам все это поведал?

– Угадали, – кивнул Премьер, – Рипкин поведал. Мол, взял специальный раствор, погрузил остатки клетчатки…

– Вот-вот, – подхватил Красиков, – побрызгали молодца живой водицей… В свое время, когда я был очень молодой и очень глупый, то копнул один такой фокус. Скандал, конфуз… Думал, восстановлю истину… Через месяц я уже был не доцентом Красиковым, а З/К номер Б-2541. Да-с…

– Ну, спасибо за консультацию, – молвил товарищ Ермолаев, вставая. – Только вот что, Сергей Анатольевич, вы по поводу нашего разговора… В общем, обо всех этих, гм-м, теориях пока не надо распространяться..

– Ни за что! – отрубил Красиков. – Такую галиматью пересказывать стыдно, батенька. А вы уж там скажите своим коллегам… со средним техническим образованием, что Илларион Рипкин как был жуликом, так и остался, ежели мелет такое на старости лет!

– А вы, Сергей Анатольевич, могли бы провести экспертизу подобного, гм-м, эксперимента?

– С удовольствием, – согласился академик. – У меня, так сказать, опыт. А, к слову, номер мой, Б-2541, мне сохранят? Или другой присвоят?

– Ну что вы! – возмутился Ермолаев. – В наше-то время! Ведь демократия… Гласность…

– А, тогда хорошо, – кивнул Красиков. – Но вы все-таки попросите, чтобы, если с нашей демократии заминка выйдет, мне бы номер прежний оставили. Привык, знаете, да и плохо на старости лет числа запоминаю…

В эту ночь Николай Иванович