Цвет надежды

Напряженный взгляд Фреда и открытая улыбка ее мужа. Все смешалось в этом доме.

Обед закончился, гости разбились на группки, негромко переговариваясь и не забывая периодически отдавать дань уважения имениннице. Воспоминания, какие-то истории. Люциус наконец дослушал размышления Нотта о политике в отношении Египта на почве совместного исследования каких-то там заклятий и, торопливо извинившись, покинул зал. Она ушла чуть раньше. Тихо и незаметно. Словно растворилась. Люциус с детства знал этот дом. Родители Фреда позволяли детишкам резвиться в самом доме, а не только на территории поместья. Люциусу больше всего нравилась оружейная комната, но Фрида всегда любила маленькую гостиную в западном крыле. Люциус быстро направился к той комнате. Он понимал, что ведет себя нелепо. Им не семнадцать. Это другой мир, другая жизнь, но его сердце отсчитывало шаги в западное крыло замка, и Люциус ничего не мог с этим поделать. Он резко распахнул дверь и застыл на пороге.

Значит, не ошибся. Фрида, вздрогнув, обернулась на звук.

— Люциус?

Мгновение замерло и растянулось до бесконечности. Остановились часы, исчезли звуки. Лишь две пары глаз и два колотящихся сердца. Двенадцать лет. Двенадцать долгих лет. Но в эту минуту казалось, будто их не было. Люциус неотрывно разглядывал ее. Узнавание накрывало с головой. Она не изменилась. Совершенно. Кто-то бы сказал — повзрослела, расцвела или, наоборот, утратила прелесть юности. Люциус не видел изменений. Он видел ее. И чувствовал себя так же, как и двенадцать лет назад. У него так же замирало сердце, и он так же не знал, что сказать.

Зачем он пришел? Что он мог сказать этой женщине, которую так и не смог заменить в своем сердце никем другим?

Фрида чуть повела плечом и неуверенно улыбнулась.

— Мерлин. Я… смешно. Я ведь знала, что увижу тебя. Вот только все оказалось не так, как я думала.

— А как? — Люциус, не отрывая от нее взгляда, словно боясь, что она исчезнет, переместился к окну и присел на подоконник. Фрида осталась стоять у камина. На его вопрос она рассмеялась. Смех оказался совсем не таким, каким он его помнил. Что-то из него исчезло.

— Знаешь, — Фрида посмотрела в окно поверх его плеча, — я миллион раз за эти годы собиралась написать тебе.

Она замолчала. После паузы Люциус спросил:

— Отчего же не написала?

— Потому что всегда появлялось очередное сообщение в прессе. Смерти… смерти…

Люциус дернулся что-то сказать, но она взмахом руки его становила.

— Твое имя не звучало, но… Ведь я видела все это изнутри. Алан, Фред, ты… Я… ненавидела то, что ты делаешь. Мерлин, как я ненавидела вас всех, когда приходила в клинику и видела людей, пострадавших от этого.

Ее негромкий голос проникал в самое сердце. Голос совести, голос, который молчал двенадцать лет. Люциус зажмурился, вслушиваясь в обличительные фразы. Она была права. И он это знал.

— Сколько бессмысленных смертей, сколько сломанных жизней. Все смешалось. Я так надеялась, что что-то случится, и все изменится. А потом это случилось. Помнишь? Летом. Этого вашего Лорда не стало. Но что это изменило? Теперь обезумело Министерство в попытках поймать, раскрыть, растоптать. Ты помнишь Сириуса Блэка?

Люциус на миг открыл глаза и отрывисто кивнул.

— Ведь он был невиновен. Он не мог быть виновен. Я знала этих людей. Они были… настоящими, понимаешь? А их просто сломали и уничтожили. И в день, когда они все погибли, мир праздновал. Это… это…

Фрида закрыла лицо руками, отвернувшись к стене. Люциус смотрел на до боли знакомую фигурку и понимал, что это и есть расплата. А он все время ждал, какую же форму примет плата за его жизнь. Вот она. Не в пренебрежении сына и отдалении жены, нет. В ненависти самого дорогого человека.

— Прости, — негромко произнес он и направился к двери.

Он не мог здесь оставаться. Не мог слышать слово «ненавижу» из ее уст. Жизнь не повернуть вспять. Им никогда не будет по семнадцать. И ничем невозможно перечеркнуть ошибки, совершенные за эти годы.

— Постой же, — в ее голосе послышались отчаянные нотки.

Люциус замер и обернулся.

— Не уходи, — не глядя на него, произнесла Фрида. — Я… я должна была это сказать. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Я…

Люциус приблизился.

— Ты сказала, что ненавидишь. Я… я не могу это слышать. Я не хочу этого знать. Эти годы я… не знаю, верил, наверное, — он усмехнулся. — А вот сегодня верить стало не во что, и…

— Я ненавижу то, что ты делал. Но если бы я сказала, что ненавижу тебя, я бы соврала. Я ненавижу себя за то, что прощаю. За то, что каждый день стараюсь вернуть к жизни людей не ради них самих. Вернее, не только ради них. Но ради тебя. Ради Фреда. Я день за днем искупаю… потому что я так же виновата. Я…

— Фрида, не смей себя винить. Ты самый удивительный человек, который…

— Нет, я могла что-то сделать тогда… В самом начале. Но я предпочла просто сбежать и сделать вид, что ничего не происходит.

Она прижала ладонь к губам, отворачиваясь. Люциус осторожно сжал ее подрагивающие плечи.

— Мерлин, что же мы с собой сделали?

Она промолчала. Мужчина сделал шаг вперед и осторожно коснулся губами ее волос. Запах из прошлого, когда все было светло и легко. Люциус зажмурился, стараясь унестись туда, но мерное тиканье часов на камине возвращало в реальность.

— Что было бы в том письме? — глухо проговорил он.

Фрида негромко заговорила, теребя браслет часов:

— Думаю, там были бы одни вопросы. Чем ты живешь? О чем думаешь? С кем проводишь время? Такие маленькие бытовые мелочи, которые позволили бы дотянуться до тебя, понять, что ты живешь не только в моем воображении.

— Почему так долго? — Люциус посмотрел в потолок, потрясенный тем, что с ним происходит. — Почему столько лет ты пряталась?

— Потому что я не хотела этой встречи. Я боялась увидеть тебя, боялась снова… Знаешь, миллион раз я представляла себе встречу.

Она усмехнулась, он тоже.

— И как ты себе это представляла?

— Сначала это было совсем наивно. Я очень хорошо помню свою помолвку. Ты не пришел. Помнишь?

Он просто кивнул. Еще бы он не помнил.

— Когда я стояла у алтаря, я все время думала, что ты появишься и заберешь меня. Так смешно. Ведь понимала же, что не появишься, но все равно ждала.

Люциус зажмурился, закусив губу. Зачем волшебникам круцио?

— Потом ждала, что ты появишься в клинике. Ужас. Я почти хотела, чтобы что-то случилось… Чтобы появился благовидный предлог. Смешно. А потом я встретила тебя с сыном в книжной лавке.

— Когда? — Люциус замер. Она была рядом, а он не знал.

— Четыре года назад. И знаешь, я поняла, что не смогу. Сначала хотела тебя окликнуть. Ведь в этом нет ничего предосудительного. А потом…

Люциус прижался щекой к ее макушке. Как давно он не слышал искренних слов. Прямота Фриды просто сбивала с толку. В этом она совсем не изменилась. Она могла вот так просто и безыскусно рассказывать то, что чувствует. Почему же Люциус никогда так не мог? Почему скрывал даже от себя все эти годы?

— Я люблю тебя, — внезапно выдавил он.

В тишине слова прозвучали, как раскат грома. Фрида дернулась из его объятий, но он не выпустил.

— Я люблю тебя, — упрямо повторил он. — Да, я не такой, каким ты хотела меня видеть. Я сделал много ужасных вещей, но я люблю тебя. Так, как умею. Как никого никогда не полюблю и…

— Отпусти меня, — негромко попросила она.

Люциус послушно разжал руки. Фрида медленно обернулась. Он утонул в ее взгляде.

— Это жестоко, Люциус.

— Это всего лишь правда.

— Я не должна здесь находиться. Это неправильно. И ты не должен.

— Но мы оба здесь.

Она опустила голову.

Почему чертов здравый смысл не дает просто притянуть ее к себе и поцеловать? Наплевать на условности и снобизм, который принято называть светским поведением.

— Ведь ты пришла в эту комнату, зная, что я последую за тобой.

— Я надеялась, что у тебя больше здравого смысла, — Фрида подняла на него взгляд и рассмеялась.