Цвет надежды

Почему так вышло? В чем ошибка отца? Детям нужно с самого детства определить круг дозволенного, как когда-то самому Люциусу. Тогда выйдет толк. Будет уважение, почтение, страх… Хотя… Люциус пытался держать Драко в строгости и повиновении. Вот только наказания не приводили к послушанию. Непостижимо, но он не видел в сыне страха, не видел раболепия, почтения. Люциус воспитывал сына по своему образу и подобию, теми же методами, какими воспитывали его, но не видел результатов. В чем-то Люциус даже заткнул за пояс Эдвина. Порой, наказывая Драко, он понимал, что к нему в детстве относились не столь сурово, но, как отец, страстно желал почувствовать отклик, ответ. Ему иногда хотелось встряхнуть сына за плечи, накричать на него — лишь бы увидеть хоть что-то в серых глазах. Однако он помнил, что сам больше всего боялся тихого голоса Эдвина, поэтому не позволял порыву возобладать над разумом — высказывал недовольство тихо и холодно. И… ничего. Хотя нет, одну привычку Драко приобрел. Он стал говорить еле слышно лет с шести. Первое время Люциус воспринимал это как проявление почтения и покорности и лишь спустя несколько лет осознал, что таким образом сын просто старается не выдать то, что на душе. Фраза из детства, которую первой слышит юный отпрыск, достигая осознанного возраста: «ты — Малфой, ты должен уметь сдерживать свои эмоции», наглядно воплощалась в жизнь. Драко не радовался при Люциусе, не шумел, не плакал. Хотя Люциус вообще не видел сына плачущим, ну разве что в далеком детстве. Ребенок отдалялся от отца, загораживаясь тихой речью и исполнительностью. Да, он не перечил. Но это не радовало. Это, наоборот, пугало. Люциус никогда не признался бы вслух, но он терялся, не зная, что делать с мальчиком. Теплых отношений он не мог представить. Для него сын и отец всегда стояли на недостижимых друг для друга ступенях. Лишь подчинение и уважение — так воспитывали Люциуса, ну почему же с его сыном это не получалось? Заклятие? Люциус так надеялся, что с течением времени оно исчезнет, растворится, и Драко станет обычным мальчишкой, который будет бояться наказаний и беспрекословно слушаться отца. Смешно, но Люциус Малфой так и не понял, что дело здесь не только в заклятии.

В его семье все было наперекосяк. Конечно же, никто этого не видел: что-то в Малфоев вдалбливается с детства. В частности — блестящие манеры. Его жена и сын являлись предметом зависти многих знакомых. Знали бы они, скольких усилий требовала эта безупречность.

Люциус чуть улыбнулся даме напротив. Как летит время. А ведь он помнил жену Гойла совсем девчонкой. А вот у нее уже сын — ровесник Драко. Да и сама она давно перестала походить на миленькую девчушку.

Люциус посмотрел на дорогие часы. Что было в его жизни? Была ли у него жизнь? Невероятно, но он не видел Фриду двенадцать лет. Двенадцать долгих лет. Четыре тысячи триста восемьдесят дней. Без нее. А ведь когда-то он думал, что не сможет прожить и часа. Время показало, что сможет. Сможет и час, и неделю, и год, и жизнь. Монотонную, однообразную и никчемную, но все-таки жизнь. Он сам себе ее выбрал в день, когда вошел в библиотеку собственного поместья и услышал имя будущей невесты. А ведь стоило один раз сказать: «Нет». Одно короткое слово могло изменить всю его жизнь.

Люциус обернулся на вновь входящих гостей. Сердце вздрогнуло и понеслось вскачь. Алан Форсби. Человек, которого Люциус ненавидел так сильно, что от этого становилось трудно дышать. Алан Форсби. Милый мужчина средних лет. С открытой улыбкой и вечно хорошим настроением. Ему все симпатизировали, Люциус был бы и сам рад отнестись к нему иначе, но ничего не мог с собой поделать. Этот мужчина мог прикоснуться к ней. Все эти чертовы двенадцать лет. В то время как сам Люциус вынужден был жить лишь воспоминаниями. Судьба обладает скверным чувством юмора. Люциус встречался с мистером Форсби почти каждый месяц по делам, или на охоте, или… да Мерлин знает, где они только не пересекались. И за все эти годы Люциус ни разу не видел его жену. Он прекрасно понимал, что Фрида избегает встреч. Причем весьма успешно. В молодости он отчаянно боялся совместных мероприятий, потому что не был уверен, что сможет сдержать себя. Но шло время, его душа, наверное, зачерствела, или же ее просто не стало — он уже не так остро реагировал на появления Алана. Да, ненавидел, да, перехватывало дыхание, но ведь общался, и ничего.

— Люциус! — Алан широко улыбнулся, протягивая руку. Люциус выдавил улыбку, пожал крепкую руку.

— А где Фрида? — вопрос Алин заставил замереть.

Вот сейчас выяснится, что ее здесь нет, и можно будет наконец-то расслабиться. И понять, что еще один год прожит зря, и…

— Блез ее куда-то утащила. Они не виделись с девочкой больше года.

Сердце стукнуло в горле, и захотелось немедленно рвануть прочь из этого шумного зала. Распахивать одну дверь за другой, пока за одной из них не окажется она. И тогда…

— Это нечестно — так надолго увозить ее от нас.

— Алин, милая, ты же знаешь, как упряма сестра Фреда. Она ведь работает. Я уже устал разговаривать на эту тему. Она «облегчает страдания несчастным», как сама говорит. Ты же ее знаешь. Я сам вижусь с ней гораздо реже, чем хотелось бы.

Голоса, голоса, лица, лица… Люциус все никак не мог собраться с мыслями и подготовиться к встрече… Нужно как-то…

— Всем добрый день. Алин!

Знакомый запах и знакомое тепло коснулись его души. И это он говорил, что души нет? Что же тогда так сладко заныло в груди. Невероятно, но она не заметила его. Она быстро скользнула мимо Алана в объятия именинницы.

Люциус же смотрел во все глаза. Смотрел… смотрел, впитывая и запоминая каждую черточку. Чтобы хватило еще на двенадцать лет. И в то же время понимал, что ему не хватит и на двенадцать минут. Та же гибкость, та же стремительность. Словно годы не коснулись ее. Разве что волосы чуть короче, да голос… Что-то стало с ее голосом.

Он смотрел в ее спину и понимал, что вот-вот она обернется. Уйти? Повести себя, как мальчишка? Этот нелепый шаг казался самым верным. Только не здесь. Не на глазах у этой толпы. Вот только ноги словно приросли к дорогому паркету.

— Фрида, посмотри, кто здесь. Вы, наверное, тоже давно не виделись.

При этих словах Фрида обернулась. Ну вот и все. Вот теперь можно взять и умереть. Потому что самое прекрасное в жизни он уже увидел.

Ее глаза на миг расширились, и щеки чуть порозовели. Едва заметно, но только не для Люциуса, который перестал видеть окружающий мир. Его мир сейчас смотрел прямо в душу глазами цвета Надежды. Фрида протянула руку, а на левой щечке появилась ямочка. Такая знакомая и почти позабытая.

— Добрый день, Люциус.

Мужчина склонился к ее руке. По этикету руки женщины полагалось касаться лишь дыханием. Но этикет составлялся для выражения учтивости, холодной вежливости и демонстрации безупречных манер. Этикет — забава для снобов. Люциус быстро коснулся холодной руки губами. Ладошка в его руке дернулась, и он тут же ее выпустил.

— Фрида, — надо же, голос прозвучал чертовски ровно, — сколько лет. Алан, твоя супруга еще прекрасней, чем была в школьные годы.

Взгляд серых глаз быстро скользнул по Алану Форсби. Тот широко улыбнулся и обнял жену за плечи. Даже что-то ответил. Только Люциус уже не слышал. Зачем понадобилось придумывать круцио, когда есть более изощренные пытки?

Миссис Форсби сидела напротив Люциуса и чуть левее. Шея затекла от отчаянных попыток не смотреть в ту сторону или же смотреть незаметно. Мерлин! Он уже и забыл, как она выглядит. Оказалось, тот образ, который он хранил все эти годы, не имел черт. Память хранила их где-то в глубине души, а сам Люциус, оказывается, не помнил деталей. Лишь образ. И вот сейчас его горячей волной окатывало узнавание. То, как она поправляла волосы или поводила плечами в ответ на вопрос соседки по столу. То, как она морщила носик, когда смеялась. И эта ямочка на щеке…

Вот так в жизни бывает. А ведь он надеялся, что это безумие отступит, пройдет стороной, и он сможет заставить сердце стучать ровно. Но Памяти было плевать на его надежды, и сердцу было плевать. Оно то подскакивало, когда она внезапно поворачивалась в его сторону, то резко останавливалось, когда он слышал давно позабытые нотки в ее голосе.