Портреты Пером (СИ)

Только юных воздыхателей мне на ночь глядя не хватало.

– А, ты, что ль, – выдал Арсений, теряя всякий интерес. Собрав волосы обратно в хвост, отжал капюшон толстовки и вознамерился зайти в дом.

– Подожди. – Чужая рука легла чуть выше его руки, придержав дверь. – Я хочу сказать… Это… То, что случилось между тобой и Файрвудом… Если я могу как-то помочь…

Арсений, даже не глядя, всей поверхностью кожи ощущал охаживающий взгляд Майкла. Да и голос – тёплый, чуть дрожащий – как эта дождливая почти весенняя ночь.

Нихера тебе нет дела, что там между нами случилось… Хоть бы не врал, что ли. Да ещё так бездарно

– Трахаться припёрло, а, мальчик-зайчик? – осведомился насмешливо.

– А что? – с почти отчаянной наглостью.

– Ну так ты не по адресу, – Арсений пожал плечами. – У меня из-за предвесеннего авитаминоза жуткая депрессуха и нестоячка. Видал, даже с Файрвудом из-за этого расстались. Короче, всё, отойди от двери.

– Ну да… – насмешливо фыркнул Майкл. Только дрожание голоса выдаёт.

Арсений, окончательно задолбавшись, попытался дёрнуть дверь, но подпольщик держал крепко. По крайней мере, пришлось бы потягаться за её открытие. А его раненые ладони сильно ограничивали свободу героических манёвров.

– Ты не так меня понял, – Майкл отпустил ребро двери, но тут же привалился к ней спиной. Арсений едва успел отдёрнуть пальцы. – Та записка, на четырнадцатое… С тобой просто было никак больше не связаться, вот и пришлось подсунуть её под шоколадку. Не при Джеке ж было объясняться. То есть я понимаю, что ты при нём не хочешь… и с Файрвудом расстался потом…

Арсений молча смотрел на него и ждал, пока наговорится. Точнее, ожидал уже хоть чего-то концептуального. И потихоньку начинал мёрзнуть.

– Я не врал там, в записке… – подпольщик понизил голос и сделал шаг, оказавшись к нему вплотную. До Арсения вдруг дошло, что оппонент выше его дюйма так на полтора. Теперь он слышал прямо над собственным ухом чужое шумное, сбитое дыхание. – Я по тебе правда с ума схожу… знаешь, как будто спирта перебрал, голову обносит, даже когда просто рядом… – голос дрогнул, скатившись в шёпот, в мокрые спутанные волосы Арсения втиснулись горячие пальцы и сжали до боли, – не могу… я… – судорожный выдох, и вторая рука легла на спину, сильные пальцы схватом, как хватаются за первый попавшийся предмет при сильном приступе боли, сжали сырую ткань, – свихнусь, если…

Арсений даже сквозь одежду ощущал рядом молодое разгорячённое тело, слушал судорожные вдохи-выдохи и бред влюблённого юного организма – именно так, потому что знал, в этом возрасте не головой думают, и внутри была только жуткая тоска пополам со злостью.

Вторая – абстрактно, на всё и вся.

Вот чего мне было не родиться со строго определённой ориентацией, а? – мысленно вопросил он вселенную. – Господи, Джим, мне тебя уже до смерти не хватает.

– Табурет с тобой, – сказал тихо и зло. Упёрся в грудь нависшего подпольщика ладонями, с силой толкнул обратно к двери. Благо, тот и не сопротивлялся. Арсений прижал его к этой злосчастной двери всем собой, заглянул в глаза. Взгляд, правда, был уже затуманенный и почти невменяемый.

– Запомни, – отчётливо, но не повышая голоса. Плохо гнущиеся пальцы сжали куртку на плече Майкла. – Ни на что, кроме как переспать, ты со мной рассчитывать не сможешь, понял?

– На всё… согласен…

Руки подпольщика уже неловко, грубовато, пытались справиться с застёжкой собственных джинсов. Арсений спокойно ждал. Он собирался и свои джинсы отдать ему на поругание. Не израненными же руками с пуговицей возиться.

Майкл дышал хрипло и прерывисто.

Девятнадцать.

Возраст, когда трахаться надо чаще, чем жрать.

Во что я вляпываюсь?

Горячие – как не застудить на улице умудрился? – руки приступили к его застёжке, а Арсений с тоской понимал, что организм-то реагирует, и член напрягся, а душа требует тишины и одиночества. Или занятия, такого, чтобы не думать вообще.

Трахаться будем, Самойлов.

Чем не занятие?

– Лицом к стене… – рыкнул тихо. Раз уж Майкл согласился «на всё», пусть теперь даже не надеется на верхнюю позицию.

Тот покорился быстро, даже поспешно. Арсений стянул джинсы с его молодой, вполне накачанной задницы, по-быстрому растянул вход.

Упёрся ладонями – левой в стену, правой в дверь. Камень и металл, шершавые и чуть влажные, даже сквозь бинты приятно холодили ноющие проколы.

Дальше – быстро, технично: трахнул, кончил, дал кончить партнёру. Прямо как в золотые дни юности. А потом наблюдать, как тебе «медленно и чувственно» (наверное, так это выглядело в представлении Майкла) застёгивают ширинку, да при этом ещё и влюблённо заглядывают в глаза.

– Всё? – осведомился Арсений, когда подпольщик справился с заклёпкой его джинсов. – Хвалю, герой. А теперь свали от двери.

Майкл послушно отошёл в сторону, пропуская его в дом. Правда, и сам зашёл следом.

– А завтра…

– Завтра уже сегодня, и сегодня я пошёл спать, – огрызнулся Арсений из коридора. От осознания, что рядом – совсем – комната Джима, внутренности будто чьей-то ледяной рукой сжало.

Если пойти в ванную сразу, он же за мной увяжется. Я бы в девятнадцать так и сделал, по крайней мере…

Быстро обмозговав варианты, Арсений зашёл в комнату Джека и закрыл за собой дверь. Крыс спал, Джима не было. Переждав пять минут, Арсений захватил с собой чистые вещи – за время его дежурств почти весь его скарб перекочевал сюда, – вышел в коридор, тихо прикрыв дверь, и постучался в соседнюю (из-под двери падала полоска света). Получил разрешение, просунулся в комнату. Джим лежал на кровати, поверх покрывала. Одетый. Видимо, только что перестал читать – рядом открытый журнал.

– Джим, – позвал Арсений тихо. – Я сегодня возьму дежурство, отдыхай.

– У тебя руки изранены.

– Ну, это сидеть на стуле не мешает. Я пошёл.

– Дай перевяжу, – Джим смотрел на него прямо и серьёзно. – Это всего лишь лишние пару минут в моём обществе.

Арсений послушно зашёл и сел на край знакомой кровати. Вещи отложил в сторону, чтоб не мешались. Заметил, что на кромке полотенца от его ладоней остался кровавый след, и тихо чертыхнулся про себя.

Джим присел рядом на табуретку, спокойно вытащил всё необходимое из сумки. Почти насильно уложил его ладонь себе на колено, распрямил полусогнутые пальцы. Арсений видел, как Файрвуд нахмурился – ну да, мало того, что кровь, так после того, как он упирался ладонями в стенку, бинты ещё и мокрые и грязные.

Но Джим промолчал. Разрезал его неумелую повязку, отбросил в маленький тазик. Достал перекись. В целом за время всей перевязки не проронил ни слова. Арсений не смотрел, что он там делает с ладонями, чтобы не думать о тёплых пальцах, касающихся его рук. Вместо этого взгляд застрял на подсвеченных слабым светом лампы волосах Джима. Тёмные, тяжёлыми волнами, из повязки выбились две пряди. Не специально, просто шнурок ослаб, скорей всего.

– У тебя ж куча волос седых, – вырвалось само собой, с непонятной обиженной горечью. А до этого и не замечал. Смотрел в упор – не видел.

На судьбу что ли обижаюсь

Второй раз за сутки кляну. Ох, как бы задом не повернулась.

– Раньше было меньше. – Влажная вата проходится по проколам, шипит. – Основная часть – после контактов с Леонардом.

– Да не парься… – Арсений с трудом – в горле как застряло что-то – сглотнул и стал смотреть поверх плеча Джима, в полутёмное пространство. Только вот с голосом ничего поделать не мог, хриплый, как простуженный, и чем сильнее горло сжимает, тем хуже. – Тебе даже идёт. Стильно так… по-аристократичному.

– Я сам недавно заметил. – А вот у Джима голос спокойный. Только тихий. – Вчера, когда зубы чистил.

Он закончил с перевязкой правой ладони и выпустил руку Арсения. Тот машинально – не успев подумать – протянул её и коснулся волос Файрвуда, отведя со щеки волнистую прядь. Осознав, что делает, отдёрнул руку.

– Звиняй… – сжал зубы и опустил голову. Пальцы сжались на колене, снова растревожив проколы. – Я не специально, потолком клянусь…