Портреты Пером (СИ)

Джек, сначала недовольно бухтевший что-то себе под нос, затыкается и молчит.

Арсений резко поднимается со стула.

– Если что – стучи в стенку. Я серьёзно. Если Джим не перевяжет мне руки, завтра некому будет выгуливать тебя с кровати, потому что я стану несимпатичным трупом с торчащим из черепа скальпелем твоего брата.

– Сволочь, – шипит Джек в ответ. – Дай только на ноги подняться…

Дальше Арсений не слушает. Он вылетает за дверь.

Джим привёл комнату в порядок. Бог знает каких усилий стоило не ворваться к Джеку и не продолжить скандал. Или не сбежать в ванную, там пересидеть Арсеневский визит.

Уборка хотя бы успокаивала.

Журналы – один каким-то загадочным образом и вовсе под тумбочку забился – сложил стопкой на столе. Собрал одежду. Думал надеть, но – смысл? Ночь же. Поэтому одежду аккуратно, медленно сложил на стуле, сам переоделся в спальные футболку и штаны.

Заправил кровать. На это ушло больше всего времени, она пребывала в полном раздрае, разве что матрас на потолке не оказался.

Всё это – нарочито тщательно.

А руки всё равно дрожали.

Когда кровать оказалась заправлена, Джим вспомнил, что ему в неё ещё укладываться, и, шипя себе под нос, снова её расправил.

Приготовил нужное для перевязки.

Оставшееся время упорно старался читать журнал, хотя мозг улавливал разве что набор смутно знакомых букв.

Арсень ввалился в комнату – мытый и злющий. Протопал к кровати, сел рядом. Протянул руки. Как и следовало ожидать, после ванной раны опять размокли и начали кровоточить.

Зато мокрые бинты проще разматывать.

Руки ещё еле заметно дрожали. Приходилось сосредотачиваться на каждом действии: отрезать узелок, размотать, перекись и мазь, снова повязка. И всё это время – дышать, размеренно, спокойно, желательно носом. Если сосредотачиваться на дыхании, руки тоже дрожат меньше.

Молчание. Злобное, напряжённое. Перемотав левую, самую пострадавшую руку, Джим не выдержал. Голос не слушался, хриплые, скребущие по горлу звуки, приходилось почти выдавливать.

– Джек – спал?

– Нет, – злое. – Попытался вынести мне мозг на тему нас с тобой. Не вышло. Завтра продолжит. Таблетки я дал, приступа не было.

– Значит, и мне перепадёт…

Как ни странно, от полученной информации стало легче.

Что это?

Страсть к самонаказанию?

– И нормально, – насмешливое фырканье. – Вместе влипли – вместе и разгребать. Ничего не имею против.

Сука…

Но и ответить нечего.

Джим принимается за правую руку.

И этот сидит, злой как чёрт. А у Файрвуда в голове нет-нет да проскользнёт воспоминание об угрозе, насчёт тумбочки.

И ведь охота, охота, чтоб исполнил. От осознания этого только сильнее злость внутри поднимается.

Арсень упорно молчит всё время перевязки. Потом, когда Джим отпускает его руки, встаёт – это особенно грозно и впечатляюще выглядит из-за полотенца с уточками на его голове, и – убийственно спокойным тоном:

– Расчищай тумбочку, если тебе дорого то, что на ней лежит. У тебя пять секунд.

– И как ты это видишь? – Джим приподнимает бровь, хотя внутри всё переворачивается. – В раскоряку работать будешь? Она тебе до пояса не достаёт.

– Ничего, – маньячным тоном, – разберёмся.

Едва Джим поднялся и наклонился к предполагаемому месту преступления, как его сзади обхватили горячие перевязанные руки и повалили на кровать.

Арсень навис над ним с такой решительной миной, что засвербело в тестикулах.

– Отлично. – Джим всё ещё старался сохранить спокойный голос, хотя руки уже сами легли на поясницу подпольщика, – а тумбочка при чём?

– При том. Привыкай, жизнь непредсказуема.

– Арсений?.. – Едва он ввалился в комнату, ему навстречу включили фонарик. Оказалось, на его кровати сидит Тэн. – Я тебя ждала.

– А… давно? – Арсений, подождав, пока она отведёт фонарь, кинул мокрое полотенце на спинку стула, зевнул во всё горло, прикрываясь ладошкой, и сел рядом. Мало того, что ему пришлось в шестом часу утра линять из комнаты Джима, тихо, чтобы не разбудить дока, так ещё и надо было заскочить в ванную и снова вымыться.

– Не больше часа. Я выяснила, что готовит Райан, – женщина отложила фонарик на подушку. – А так как ты ему помогаешь, я посчитала, что тебе нужно знать.

Арсений скинул кроссовки и забрался на кровать с ногами, при этом поморщившись от слабой боли в заднице.

Всё-таки последний раз был явно лишним

Да ладно. Переживу.

– Ну хорошо. Только я помогаю по своей дур… по своей воле, так что…

– Я знаю, – Исами кивнула ему. – И всё же… я назвала тебя братом, и теперь нехорошо держать в неведении человека, с которым, возможно, буду сражаться спиной к спине. Поэтому я расскажу – и о себе, и о том, кто проник в особняк.

– Ну… спасибо тебе за доверие, конечно… – Арсений слегка растерялся и в качестве компромисса потёр ладонью ноющий укус на шее – Джим так прихватил зубами, будто пытался ему сонную артерию разорвать. – А против кого сражаемся-то? Против этого, пролезшего?

Тэн внимательно посмотрела на него в блёкло-холодном свете фонарика. Тёмные глаза были непроницаемы.

– Я начну сначала… Я родилась здесь, в Англии. Мой дед приехал сюда из Китая, и много рассказывал о своей родине. Он учил меня говорить с душами и писать иероглифы, но тогда ничего не получалось…

– Так ты – китаянка, что ли? – изумился Арсений. – А непохоже…

– Полукровка, – Тэн, видимо, уйдя мыслями в себя, размотала ленту на запястье и теперь растягивала её, обматывая ладонь. – Потому знаю кое-что и о китайской, и о японской эзотерической традиции. Это всё заслуга деда. Но сколько бы я знала, прислушайся тогда к его словам хоть немного внимательней… В то время меня не интересовали духи или потусторонний мир. Я хотела доказать самой себе и миру, что могу быть сильной, независимой, хотела бежать вперёд и не оглядываться, я училась на юриста… – Отпущенная лента алыми витками соскользнула с ладони, но вновь была поймана. Теперь Тэн наматывала её между разведённых тонких пальцев. – Молодой прокурор с восточными глазами, пробиться было тяжело, но я справилась. Я была безжалостной, любые сомнения трактовала против обвиняемого… Я очнулась в этом особняке, в этой самой комнате, почти три года назад, 12 марта. Накануне я как раз блестяще завершила дело о покушении на убийство. Здесь было множество моих коллег, прокуроры, судьи, адвокаты… И не только они. Пятьдесят человек в не слишком большом доме…

– А нас около сорока, – Арсений внимательно смотрел на неё, на то, как неуловимо отражаются на лице тени переживаемых внутри эмоций, на то, как тонкие пальцы терзают ленту, выдавая куда больше непроницаемого тёмного взгляда.

– Это было не так, Арсений. – Исами снова потянула ленту с запястья. – Поначалу я никак не могла понять, что происходит, думала, что схожу с ума. Кругом – обезумевшие люди, пытающиеся выбраться любой ценой, наказания, самоубийства… Здесь были не только мои коллеги, но и уголовники, привыкшие убивать за кусок хлеба, циркачи, бродяги… у нас даже был… – пальцы с силой сжались на ленте, – свой художник. И у нас не было инструментов, бинтов, только мои ленты и ещё вино, которое подкидывал Кукловод. Еды было катастрофически мало, воды тоже. От вина люди безумели ещё сильнее, кидались друг на друга. Мы не слушали, что говорит Кукловод, было не до слов о свободе. По крайней мере до того, как я не поняла, что если стану сидеть и ждать своей смерти, то раньше сойду с ума. И я начала проходить испытания. Так, как он говорил. Собирать паззлы, открывать тайники… – женщина подняла голову. – Он назвал меня Пером, так же, как тебя. Он стал отдавать мне ключи от входной двери.

– Погоди… вы друг друга убивали? – Арсений даже головой помотал. – Я, конечно, не Джек, но сейчас его точку зрения полностью поддерживаю – разве вашим врагом был не Кукловод? Если вы стремились на свободу…

– Это загадка, Перо, – Исами посмотрела не на него, а словно сквозь. – Может быть, в самом начале и был момент… когда всё могло стать по-другому. Но вместо того, чтобы протянуть руку помощи попавшему в ловушку человеку, я спрятала ленту из страха, что завтра не хватит самой, перемотать ладони… Кто-то по той же причине, боясь за себя, припрятал еду… Ночью его убили. Первого. И с того утра, когда мы нашли труп в гостиной, за роялем…